Книга Тень против света, страница 26 – Сира Грин

— Он… найдёт… — прохрипел он, глаза вылезали из орбит. — Но если… сейчас отпустишь… я… я ничего не скажу… клянусь

Пальцы судорожно царапали воздух, скользили сквозь тень, не находя ни сопротивления, ни надежды. Страх в его взгляде сменился отчаянным, торопливым торгом.

— Эй… послушай… мы же похожи! Ты и я! Мы в одной лодке, понимаешь? Ну же! Я не выдам! Мы можем уйти вместе!

Я шагнула ближе. Слушала, как ломается его голос — трещит, крошится, словно маска из пересохшей глины, подбирая новую роль, новую ложь, лишь бы выжить ещё несколько секунд.

— Может, лодка и одна, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза, — но гребём мы точно в разные стороны. Ничтожество.

Ещё шаг.

Он дёрнулся, уголки рта свело в жалкую, кривую улыбку — ту, которой он, видимо, привык выманивать прощение или отсрочку.

— Не-еет… — выдавил он, пытаясь растянуть губы шире. — Я знаю, кто ты. Анита Зинвер. Все знают. Все знают, что ты натворила. Ты убийца. Если отпустишь… мы уйдём отсюда вместе. Никто не пострадает. Люди поверят мне, а не тебе. Я даю тебе шанс. По-настоящему даю.

В последней фразе скользнула даже тень былой наглости — тонкая, уже почти испарившаяся, но всё ещё различимая.

Я остановилась в шаге от него. Тень на его шее сжалась чуть сильнее — ровно настолько, чтобы он почувствовал, как хрустят позвонки под кожей, но не настолько, чтобы сломаться. Пока.

— Шанс… — повторила я медленно, словно пробуя слово на вкус. — Забавно. А я думала, это ты здесь просишь о пощаде. Но в одном ты всё-таки прав.

Я шагнула ещё ближе, так близко, что видела, как дрожат ресницы в его расширенных от ужаса зрачках. Заглянула туда, где страх уже пожирал последние крохи надежды.

— Мне действительно никто не поверит.

Уголки моих губ дрогнули в злой, почти ласковой улыбке. Пальцы сомкнулись на его подбородке — крепко, но без лишней спешки, словно я примеряла ошейник.

— Только вот кто тебе сказал, что у тебя вообще будет возможность что-то кому-то рассказать? Правда думаешь, что монстр просто так отпустит добычу? Наивно.

Смех чуть не сорвался с губ, но я задавила его, оставив лишь ледяной блеск в глазах.

— Свободы не будет.

Он дёрнулся, раскрыл рот, чтобы выплюнуть очередную угрозу или мольбу — не важно. Тьма не дала. Она вползла ему в глотку, густая, как смола, подавляя звук, превращая слова в мокрое, бессмысленное бульканье. Его горло сжалось, глаза закатились, пальцы забились в воздухе, царапая пустоту.

— И я напомню тебе — почему.

Я коснулась его лба кончиками пальцев. Лёгкое, почти нежное прикосновение. И чужая память хлынула на меня — тяжёлая, вязкая, как поток гнилой воды из прорвавшейся плотины.

Новый город. Новая жена. Три девочки с одинаковыми светлыми косичками. Обыденность, отшлифованная до блеска: школьные ранцы у порога, запах жареной картошки по вечерам, тихие «спокойной ночи» перед сном. И под этой глянцевой поверхностью — сладковатая, гниющая тайна, которую он нёс в себе, как драгоценность. Подглядывания через приоткрытую дверь. «Случайные» касания, от которых девочки вздрагивали, но молчали. Потом — подвал. Полумрак, пропитанный сыростью и страхом. Разорванные платьица. Связанные тонкие запястья. Задавленные всхлипы, которые он заглушал собственной ладонью. Жизни, которые он ломал играючи, с той же лёгкостью, с какой другие люди рвут бумагу.