Книга Тень против света, страница 136 – Сира Грин

Я чувствовала, как эта нежеланная близость прорастает сквозь меня, ломая кости моей гордости. Твое присутствие в этом купе заполняло собой всё пространство, не оставляя кислорода для моих старых обид.

— Нита, — негромко позвал он, и в этом кратком звуке было столько невысказанного понимания, что мне захотелось закричать. — Перестань воевать с тенью. Я здесь не потому, что должен. Я здесь, потому что хочу быть.

Я сильнее вжалась в подушку, закусив губу до соленого привкуса крови. Ложь. Это должна быть ложь. Потому что если это правда, то мой мир, построенный на ненависти к тебе, окончательно мёртв. А вместе с ним мертва и та Анита, которая знала, как выживать.

* * *

Ночью мне так и не удалось сомкнуть глаз — мысли цеплялись одна за другую, не давая ни секунды покоя. Тело ныло от изнурения, но разум упрямо отказывался капитулировать перед усталостью. И всё же под самое утро забытье навалилось внезапно, тяжёлой и плотной вуалью, будто кто-то настойчиво укрыл меня одеялом из темноты. Я провалилась в сон без сновидений и очнулась лишь в преддверии вечера. Казалось, я проспала целую вечность, пытаясь разом искупить все бессонные мили пути. Но даже этого было мало: усталость затаилась где-то глубже, под самой кожей, пропитывая кости свинцовым холодом.

Идо всё ещё спал, отвернувшись к стене. Его дыхание было ровным и глубоким — так спят люди, временно обретшие покой, или те, кто выплатил свою дань кошмарам. Стараясь не издать ни звука, я бесшумно спустилась с полки. В тесном умывальнике я долго плескала в лицо ледяной водой, возвращая себе подобие жизни и смывая остатки ночного транса. Затем раздобыла чай — горячий, терпкий, обжигающий пальцы — и вернулась в наше убежище на колесах.

Я устроилась у окна, отрешенно наблюдая за тем, как мир проносится мимо.

Лес остался позади, растворившись в дымке прошлого, и теперь экспресс летел сквозь бескрайние, залитые светом поля. Они тянулись до самого горизонта, окрашенные в нежные фиолетовые и розоватые тона заката, словно какой-то невидимый творец пролил на землю акварель. Цветы сливались в единый живой ковер, мерцающий в лучах угасающего солнца. Я сидела неподвижно, почти не моргая, позволяя этой безмолвной красоте вытеснять ядовитые думы о Змее и предательстве Элиота.

Из состояния созерцательного транса меня вывел шорох — Идо проснулся. На часах было около семи вечера. Мы заказали ужин прямо в купе и ели в относительной тишине, нарушаемой лишь размеренным покачиванием вагона. Время текло лениво, густея, как древесная смола. За окном пасторальные поля вновь сменялись лесом — сначала редким, а затем всё более мрачным и густым, будто чаща подступала к самой насыпи, стремясь заключить дорогу в свои тесные объятия.

В какой-то момент я почувствовала на себе его пристальное внимание. Подняв глаза, я встретилась с его взглядом: Идо смотрел на меня, и на его губах играла мягкая, необъяснимо тёплая улыбка. Я тут же, повинуясь инстинкту самосохранения, отвернулась к окну, делая вид, что собственное отражение в тёмном стекле и мелькающие тени вековых деревьев занимают меня куда больше, чем его довольное лицо.

— Не хочешь посмотреть какой-нибудь фильм? — предложил он, мягко нарушая воцарившуюся тишину. — Я скачал парочку специально для долгой дороги.