Книга Тень против света, страница 111 – Сира Грин

Почему эта очевидная мысль не пришла мне в голову раньше?

Пусть узнает. Пусть даже не ответит взаимностью — мне не нужно вымученное признание здесь и сейчас. Мне просто жизненно необходимо, чтобы она знала. Я смертельно, до тошноты устал молчать. Устал нести это в себе, словно постыдный тайный грех. Устал натягивать поводья самоконтроля, делая вид, что между нами лишь ледяная пустота, в то время как внутри меня всё давно кричит от её невыносимой близости.

— Нит?.. — сорвалось с моих губ едва слышным, надтреснутым шёпотом.

Я наконец разомкнул пальцы, выпуская её волосы из добровольного плена. Ладони тяжёлым грузом легли ей на плечи — осторожно, почти невесомо, будто я боялся спугнуть не её саму, а хрупкое, зыбкое марево этого мгновения. Я отступил на полшага, насколько позволяла издевательская теснота нашей коморки.

Она ещё несколько секунд хранила молчание, не поднимая головы, словно прилежно собирала по кусочкам разлетевшиеся мысли, решая, стоит ли вообще встречаться со мной взглядом. А затем всё же посмотрела — прямо, испытующе и до боли настороженно.

— Ты когда-нибудь… заглядывала в мои мысли? — спросил я. В душной тишине кладовки этот вопрос прозвучал чересчур интимно, почти святотатственно.

Её губ коснулась едва заметная, призрачная улыбка — тень прежней дерзости.

— Нет. А должна была?

— Я… не знаю, — выдохнул я, чувствуя, как голос предательски хрипнет, становясь чужим. — Просто стало интересно.

«Браво, Идо. Мастер красноречия, истинный дипломат», — язвительно отозвался внутренний голос, безжалостно высмеивая мою беспомощность.

— Если ты так этого жаждешь… — Анита выдержала томительную, звенящую паузу. В вязком полумраке её голубые глаза сверкнули чем-то лукавым и одновременно опасным. — Я могу погрузиться в них прямо сейчас.

Она не просто смотрела — она препарировала меня взглядом. Мы стояли непозволительно, вызывающе близко. Мои мысли тут же пустились в безумный пляс, спутываясь в раскалённую мешанину из запретных образов, ароматов и ощущений — ровно тех самых, которые ей не стоило видеть ни при каких обстоятельствах. Я был внутренне убежден: если правда всплывет на поверхность, я либо мгновенно сгорю от стыда, либо паду от её руки за то, что посмел так безнадежно перейти грань.

— Нет, — вырвалось у меня слишком резко, почти панически. — Потом. Обязательно как-нибудь потом.

Я не нашел ничего умнее, чем снова порывисто притянуть её к себе, пряча лицо в изгибе её шеи и надеясь, что так она перестанет сверлить меня своим «рентгеновским» взором.

— Я просто хотел сказать…

Раз уж с ментальным откровением не заладилось, придётся действовать по старинке. Простыми словами. Этими чёртовыми, неуклюжими, колючими словами, которые так сложно складывать в правду.

— Я хотел сказать, что… я… — фраза намертво застряла в горле, будто его залили густой, вязкой смолой. — Я…

«Да чтоб тебя, Идо! Хоть что-нибудь внятное из тебя сегодня выйдет?!» — яростно взвился внутренний голос.

Но договорить мне всё равно не дали. Анита внезапно накрыла мой рот ладонью, призывая к тишине, и вся обратилась в слух. Я замер, чувствуя кожей её напряжение. С кухни донеслись приглушённые, будничные голоса. Я уловил лишь обрывки фраз: что-то о вечернем душе, мерные шаги по паркету, а вскоре — отдалённый шум льющейся воды. Парень ушёл, оставив девушку в одиночестве.