Книга Эра скорпиона. Том 1, страница 17 – Егор Серебрянский, Тальяна Орлова

Хозяин постоялого двора, господин Тайт, по меркам бедноты был чрезвычайно щедр и добр. Он принимал всех сироток и отпускал, когда повзрослевшие и окрепшие после жизни на улице девушки хотели уйти — замуж или прислугой в богатый дом. Он никого из них не избивал, как было принято в подобных заведениях, — всего лишь изредка давал пощечины самым нерадивым. Когда я получила первый такой шлепок по щеке, едва не разрыдалась. Это было не столько больно, сколько обидно. Всего лишь разбила блюдо — и такая неадекватная реакция! Да и поорать он любил, по любому поводу. Но пришлось прикусить язык, чтобы не прогнал. Я про себя называла его чудовищем и с растущим недоумением слушала искренние благодарности других девчонок, пытаясь уловить хоть какую-то логику в их признательности.

Мы работали посменно, что для этого бизнеса считалось неэффективным новаторством. Имели возможность отдохнуть после тяжелой работы или отлежаться, если приболели. Хозяин никогда не спрашивал о прошлом — говорил только о будущем и был щедр на житейские советы. А еще господин Тайт не давал своих девочек в обиду. Пьяные клиенты самых симпатичных лапали, конечно, куда ж без этого? Просто хозяин не считал обидой щепки и тисканья. Но когда распоясавшийся гость потащил упирающуюся Альму в верхние комнаты, то встал перед ним, в пояс поклонился и очень вежливо сообщил, что бордель располагается тремя домами дальше его заведения, а «вот с этой потаскухой никак нельзя — весь город уже знает, что она собрала на себе все половые болезни». Клиент, разумеется, тотчас потерял к перепуганной подавальщице интерес, а она прижала руку к сердцу, благодарно кивнула хозяину и бежала обратно на кухню.

Мне многое поначалу не было понятно — например, отчего Альма так радуется, ведь господин Тайт опорочил ее доброе имя явно надуманным слухом? Она была влюблена в одного парня и ждала, когда ее жених заработает на свадьбу. Она никогда никому не строила глазки, а вечерами доставала нас одинаково-бесконечной историей, какой ее возлюбленный хороший парень, поэтому уж точно не была потаскухой. Но чуть позже я выучила важный урок: позор — далеко не худшее, что могло с ней случиться. Альма переименовала свой «позор» в «спасение». Событие одно и то же, а слова разные. А я что? Чем моя ситуация принципиально отличается от ее — мою репутацию уничтожили и вытерли об нее ноги, но допустили ключевую ошибку — не уничтожили меня саму. И я, как тем вечером Альма, готова пересмотреть все привычные термины.

Кажется, за всю свою предыдущую жизнь я не набралась такого количества знаний, как за первый месяц на постоялом дворе. Все, что еще вчера казалось однозначно черным, со временем серело, а после и вовсе начинало видеться чистым светом. Это была не семья в полном смысле этого слова — это была перевалочная база для тех, кто заблудился и потерял свою дорогу. Тут под нервные крики обогреют, накормят, выделят теплую постель и дадут посильную работу — и последнее лишь для того, чтобы постоялый двор на такой благотворительности полностью не разорился. Я видела дородных дам, приходящих сюда со своими детками: они заглядывали только для того, чтобы поцеловать вечно недовольному Тайту морщинистую руку, и вновь возвращались в свою уже устроенную жизнь. В них без труда узнавались бывшие служанки этого заведения, в котором их законченная судьба когда-то заново началась.