Книга Развод. Формула катастрофы, страница 24 – Елена Валерьева

А я слушал и думал: этот человек владел ею. Спал с ней. Держал за руку. Целовал, наверное, когда-то. И не понял, кого потерял. Не понял, что у него было сокровище, а он променял его на... на что? На деньги? На любовниц? На свою дурацкую важность?

— И что вы ответили? — спросила Анна, и я услышал в ее голосе напряжение. Она боялась, что я поддамся давлению. Боялась, что я уволю ее, как просил муж.

Я посмотрел на нее. На ее тонкие пальцы, которые слегка побелели, сжимаясь в замок. На бледную полоску на безымянном — след от кольца, который она до сих пор не пыталась скрыть. На глаза — эти огромные глаза цвета лесного ореха, в которых сейчас плескалась тревога.

— Я сказал, — медленно произнес я, смакуя каждое слово, — что его звонок — это харассмент и попытка давления на сотрудника компании. Что если он позвонит еще раз, я подам в суд. И еще я сказал, что вы — лучший аналитик в моей команде, и я скорее закрою компанию, чем откажусь от такого сотрудника из-за личных разборок вашего бывшего мужа.

Я видел, как меняется ее лицо. Сначала удивление — широко раскрытые глаза, чуть приоткрытые губы. Потом неверие — она качала головой, словно пыталась отогнать наваждение. Потом — благодарность, такая яркая, такая искренняя, что у меня перехватило дыхание.

— Артем Сергеевич, я... — начала она, и я заметил, как блеснули ее глаза. Она не плакала, нет, но была близка к этому.

— Не благодарите, — перебил я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотел. Я не выносил женских слез. Не потому, что они меня раздражали, а потому, что они делали со мной что-то, чего я не мог контролировать. — Я сказал правду. Ваши показатели за два месяца выше, чем у любого аналитика за последний год.

Я замолчал, чувствуя, что сказал достаточно. Даже слишком много. Я, который никогда никого не хвалил, который считал похвалу развращающим фактором, только что назвал ее лучшей. Я снял очки, потер переносицу, давая себе секунду, чтобы взять под контроль эмоции, которые начинали выходить из берегов.

— Но если вы принесете мне отчет с ошибками, — добавил я, возвращая лед в голос, — я уволю вас к чертям собачьим, несмотря на ваши показатели. И тогда ваш муж будет праздновать победу. А я не люблю проигрывать. Тем более таким, как он.

Она кивнула. В ее глазах уже не было слез — там горел огонь. Тот самый огонь, который я увидел в первое собеседование, когда она назвала меня гранатом и отказалась снимать свои дурацкие туфли.

— Я не подведу, — сказала она, и в этом обещании была не надежда, а уверенность.

— Знаю, — ответил я и кивнул на дверь. — Работайте.

Она встала, поправила юбку — этот жест, который я уже знал наизусть — и направилась к выходу. Я смотрел ей в спину, на прямую линию плеч, на гордую посадку головы. И когда она уже взялась за ручку двери, я добавил:

— И, Соболева... если ваш бывший муж еще раз позвонит вам или кому-то из сотрудников, сообщите мне. Я подключу юристов. У нас хорошие юристы. Лучше, чем у него.

Она обернулась, и я увидел в ее глазах нечто, от чего у меня внутри все перевернулось. Благодарность. Уважение. И что-то еще, что-то, что я не мог идентифицировать, но что отозвалось в моей груди глухим, тяжелым ударом.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За всё. За работу. За... — она запнулась, подбирая слова, — за то, что не позволили ему решать за меня. Еще раз.