Книга Матрёшка для наглеца Гошки, страница 33 – Рокси Нокс

— Знаешь, Витек, – говорит зятю Гоша, подмигивая мне, – когда я впервые увидел Марину, она была такой строгой, такой... деловой. А сейчас – посмотрите на нее! Настоящая Мадонна с младенцами. Хотя, признаюсь, когда она впервые пришла ко мне в офис, я подумал: «Гоша, эта женщина либо убьет тебя, либо выйдет за тебя замуж». К счастью, случилось второе.

Все смеются, а я чувствую, как тепло разливается в груди. Наша история такая яркая, что муж любит ее часто вспоминать. Правда, я строго-настрого запретила рассказывать о том, как я застряла в его ресторане во окне. Пусть это останется нашим личным, интимным воспоминанием.

После ужина Алиса помогает мне с посудой на кухне:

— Марин, я... хочу извиниться. За все те глупости, что наговорила тебе. Я была избалованной девчонкой, но Витя помог мне стать нормальной. Ну, и мой психолог, конечно, – добавляет она с улыбкой. – Я ненавидела тебя, потому что Ацамаз всегда отзывался о тебе хорошо. У меня был пунктик на фигуру. Я не понимала, как можно любить толстую. Мать все мое детство заставляла меня следить за фигурой, запрещала есть сладости, отбирала лишнюю, по ее мнению, булку. Вдалбливала мне в голову, что мужчины не будут любить меня, если я стану жирной. Я ходила вечно голодной, ведь у меня всегда была склонность к полноте… И я не понимала, почему тех, кто не следит за фигурой, любят безо всяких условностей. В то время как мне стоит огромных усилий быть стройной. Но сейчас, – она усмехается, поглаживая себя по увесистым бокам. – Витя без ума от меня. Да, любят не за фигуру. Это факт. Психолог помог мне осознать мою проблему и проработать ее. Так что дело было не в тебе, а во мне и моих отношениях с мамой.

Ее глаза становятся влажными, и я протягиваю руку, касаясь ее ладони.

— Все в прошлом, Алиса. Забудь. Я не обижаюсь на тебя.

— Я и на Виктора сердилась за его лишний вес поначалу. Он привлекал меня, как мужчина, но я боялась себе признаться в этом. Отпихивала его, говорила гадости… Но он был терпелив со мной и вот... расколдовал меня, можно сказать. Знаешь, а моя мать довела себя до анорексии и плохо закончила. Я не хочу быть такой, как она.

— И не будешь.

— А что Ацамаз? – Алиса вытирает подступившие слезы. – Где он сейчас? Что-нибудь знаешь про него?

— Вляпался здесь в неприятности и смылся на родину. Там женился, как и хотел, на своей, – пожимаю плечами. – Ко мне полиция приходила, искала его. А так, я не слежу за его жизнью. Мне не интересно. Драмы хватает и в турецких сериалах.

Алиса издает смешок и качает головой:

— Знаешь, а ведь мы не спали с ним. Можешь мне не верить, но это правда. Так и не дошло дело до постели. Может, после моего признания тебе станет легче.

— Не знаю, легко мне или нет, – честно отвечаю я, вытирая тарелку. – Это было так давно. Словно в другой жизни. И случилось будто не со мной.

— Понимаю. Сама такая. И что я в нем только нашла? Обычный балабол: твои глаза как горы Эльбруса, бла-бла-бла. Привлекал меня, пока был несвободен. А как ты ему пинка под зад дала, сразу и мне не нужен стал. Так что на родине ему самое место. Счастья ему и черноглазых детишек побольше.

Я вытираю руки полотенцем и смотрю в окно, где уже окончательно стемнело. В отражении стекла вижу наши силуэты – две женщины, которые когда-то были врагами, а теперь стоят в теплой кухне, под мягким светом лампы, и говорят о давно утихших бурях.