Книга Матрёшка для наглеца Гошки, страница 28 – Рокси Нокс

Улыбаюсь и качаю головой. Он неисправим! Зато я плакать сразу расхотела.

Залесский берет прибор и аккуратно разделывает щуку, подкладывая лучший кусочек мне в тарелку. И этот простой жест заботы трогает меня до глубины души.

Ну вот, втюрилась, да?

После ужина мы поднимаемся по широкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Его рука уверенно лежит у меня на талии – и властно, и бережно одновременно. У меня подкашиваются колени и сердце колотится от предвкушения.

В спальне Гоша зажигает свечи. Комната просторная, с тяжелыми шторами и огромной кроватью, пахнущей свежим бельем и лесом.

Нет суеты, нет спешки.

Он медленно расстегивает пуговицы моей блузы, затем избавляет от лифчика.

Мои пальцы дрожат, когда касаются его рубашки, и я чувствую, как под тканью бьется его сильное сердце.

Юбка, стойко державшая оборону, наконец сдает позиции и с тихим шелестом сползает к моим ногам, образуя на полу темное бархатное озеро.

— Богиня, – выдыхает Гоша, и в его голосе нет и тени лести.

А я, поддавшись внезапному озорному порыву, слегка поворачиваюсь, позволяя свету свечей поиграть на округлостях моих бедер и мягком изгибе талии.

Ах, княжна, что ты со мной делае-ешь?

Руки Гоши жадно скользят по моему телу, с почтением изучая бедра и возвращаясь к округлостям груди.

— Да тут есть над чем потрудиться, – бормочет он, и его губы выписывают горячий, влажный поцелуй у меня на шее.

— Трудись, – шепчу в ответ, запуская пальцы в его волосы. – У тебя выходит блестяще. Мне в прошлый раз очень понравилось.

— Смеешься? В прошлый раз я оконфузился.

— Да? А мне показалось, так и было задумано.

Его поцелуи, горячие и целеустремленные, прокладывают тропинку по моему животу – к упругому упитанному треугольнику, которого я когда-то стеснялась, а сейчас вижу, как он задерживается там языком.

Ацамаз никогда не ласкал меня там… Говорил, что кавказским мужчинам это верой запрещено.

— М-м… Гоша-а!

Мои пальцы, еще минуту назад нежно перебирающие его волосы, теперь впиваются в них, и я уже не понимаю, тяну я его прочь или, наоборот, прижимаю ближе.

Это какое-то безумие! Нет, все-таки хорошо, что Залесскому ничего не мешает выписывать языком восьмерки на моем клиторе, заставляя меня дрожать.

— Гоша… подожди… – выдавливаю я, но это звучит как полная и безоговорочная капитуляция.

Мое тело выгибается в тугую дугу, а мир сужается до точки лихорадочного, ослепительного удовольствия, которое он так щедро и неутомимо разжигает во мне.

Его палец, скользкий и уверенный, осторожно входит в меня, и я уже не смеюсь, а буквально взлетаю и кричу от острого наслаждения.

Гошик без слов валит меня на кровать и входит так резко, что я взвизгиваю уже от чистого удивления, но этот звук мгновенно превращается в долгое, дрожащее «ах».

Мои ноги обвивают его спину так естественно, будто мы репетировали этот танец страсти всю жизнь.

— Тише, тише, моя княгиня, – шепчет он мне в губы. – Ты такая страстная…

Я царапаю ему лопатки, понимая, что завтра он будет ходить с доказательствами моего временного буйного помешательства, и от этой мысли мне становится еще жарче.

Мышцы лона крепко сжимают его толстый ствол. Он во мне так глубоко, что колышется живот. Еще один пунктик, которого я стеснялась. Но не с ним. Гоша буквально обожает мою фигуру.