Книга Хочу свести тебя с ума, страница 91 – Анна Белинская, Ана Сакру

— Подумай, – спрашиваю у притихшей девушки, – с кем в последнее время ты была на ножах? Кто мог видеть эфир? И еще, скрины сначала залетели в профкомовский чат или где-то еще засветились?

Соня морщится. Демонстративно воротит нос от меня, но я слишком хорошо ее знаю – она уже почти отошла.

— Сонь, это важно, – напираю не грубо.

— Сначала в чат, – тонко отзывается. – Потом разлетелись.

— Значит, это тот, кто есть в вашей профкомовской группе.

— Браво, Коломбо! – хмыкает Рязанцева. —Твоя блогерша как раз-таки там и есть.

— Это не она, – повторяю в черт знает какой раз, стараясь не повышать голос.

Иначе снова скатимся в тупую ссору.

— Там с непонятного номера прилетело, – вклинивается Семен, тонко чувствуя, когда надо помочь мне сохранить рабочую атмосферу, – типа для спам-рассылок.

— Хм-м-м… – чешу бровь, обдумывая варианты и присаживаюсь рядом с Сонькой, крутя в руках телефон, – надо, наверно, посмотреть, кто на Лину подписан. Она говорила, что стрим сразу удалила, значит, кто-то должен был случайно смотреть и успеть заскринить. Так… – роюсь в соцсетях.

— О, Вика! Может, выяснила что-то, – вдруг восклицает Рязанцева, вглядываясь в парочку, бредущую в нашу сторону.

Щурюсь, проследив за направлением Сониного взгляда.

Действительно, Соловьева и какой-то белобрысый пацан. Кажется, я его уже видел. Ну да, одногруппник Паулины, она нас в универе знакомила, но не помню его имени.

— Вик, я тут! – Соня машет своей приятельнице, и та ускоряет шаг.

Видок у Соловьевой не лучше, чем у самой Софии: бледная, глаза красные и какие-то испуганные. Идет, покачиваясь, и судорожно обнимает себя руками. Очевидно, что тоже сильно переживает. Оно и понятно, ситуация так себе.

— Привет… – глухо хрипит Вика. Останавливается в метре от Рязанцевой, глядя на нее затравленным взглядом и пряча подбородок в высоком вороте толстовки.

Белобрысый парень обнимает ее за плечи и слегка подталкивает обратно.

— Тут Виктория очень хочет что-то сказать. Да, Виктория?! – с нажимом произносит пацан.

— Я сама! – с ноткой истерики рыкает на него Вика, сбрасывая руки парня со своих плеч.

Смотрит на Соню огромными, полными слез глазами. Ее подбородок начинает заметно дрожать.

— Сонь, я…я…– всхлипывает судорожно. Шумно набирает воздух, и тут ее прорывает на полноценную истерику. Навзрыд ревет так, что слова разбираем с трудом. И все равно озноб берет, когда слышим, как Вика через силу выдавливает из себя: – прости-и-и меня-я-я…это я…

— Что…ты? – растерянно уточняет София, выпрямив спину и ввинтив в Вику непонимающий взгляд.

— Соня, прости. Это я выложила в чате те фотографии. Прости меня, пожалуйста, – всхлипывает Соловьева, обняв себя руками, – я…не знаю, что на меня нашло. Вернее…просто, Сонь, я столько лет была тебе верна, – внезапно начинает суетливо тараторить, усевшись на соседнюю скамью, – я восхищалась тобой. Гордилась нашей дружбой. Но никогда…у меня даже в мыслях не было идеи занять твое место. Мне было достаточно, что ты ценишь меня и мой труд. А потом…– Вика замолкает и тяжело вздыхает, – появилась эта новенькая. Паулина. Еще сделать ничего не успела, а уже заслужила твое расположение, – бормочет с нескрываемой обидой. – Мне стало обидно, понимаешь? Я столько всего сделала за эти годы для профкома. И для тебя лично. Разве я не заслужила слов благодарности?  Там, на сцене, ты отметила всех. Всех, кроме меня. И это началось не сегодня. Сонь, ты давно стала воспринимать меня как само собой разумеющееся. Как вещь, которая всегда при тебе.