Книга Френдзона, страница 67 – Анна Белинская

— Стёпа, все нормально. – Ее голос дрожит.

Я смотрю за ее плечо, туда, где долбаный Юра выжимает из бутылки остатки шампанского и вливает в себя, как заправское пойло.

— Степ! Он просто перебрал. Давай не будем устраивать скандал? – пищит Филатова и тормозит мою скульптуру, когда я порываюсь достать херова аристократа, закусывающего игристое маринованным огурцом.

Каждый нерв во мне внутри рвется, а кулаки, которые я сжимаю до хруста, чешутся, чтобы подправить морду надравшегося дембеля. Мне как пластическому хирургу будет полезна практика, а мужику вообще крайне необходимо.

— Степ, я прошу тебя, – шелестит Юлька, ударяясь своим учащенным дыханием о мою грудную клетку.

Перекатывая желваки на скулах, опускаю лицо и смотрю на Филатову. В ее глазах плещется мольба, которая действует на меня, как пустырник.

— Что еще он сказал? Давно он тебя достает? – На периферии замечаю, как «афганец» садится за стол молодоженов и принимается за тарталетки с икрой.

— Нет! – Она судорожно крутит головой, убеждая то ли себя, то ли меня, но со мной бесполезно. Я уже на старте. – Он пьян, Степ, и, думаю, больше такое не повторится. Он уже не помнит того, что сказал. – Юлька оборачивается и с жалостью смотрит на Юрца.

— А если повторится?

Локоны Филатовой бьют мне по груди. Они пахнут. Всколыхнутый ими воздух устремляется в лёгкие, наполняя их ароматами цветов. Ее волосы, как и она сама, пахнут ромашками, и это не парфюм, а ее личный, собственный запах тела, обостряющий во мне животные, природные реакции.

— Думаю, что сумею за себя постоять, – не убедительно отвечает она.

Во мне еще действует взрывной заряд, но, когда Юля вот так смотрит, я сдаюсь.

Шумно выдыхаю, пробуя перевести дыхание в стабильный ритм. Я искренне надеюсь, что в армии афганцу отбили не все мозги и понять весь расклад товарищ дембель всё же сумеет, потому что бить морду свидетелю на свадьбе сестры – последнее, что бы мне хотелось делать. А первое – это желание поскорее увести Филатову отсюда, что, впрочем, я и делаю.

Обвиваю ее тонкое запястье и тащу за собой.

— Опять танцевать? – фыркает за спиной она, пока я кайфую от ощущений её гладкой кожи под пальцами.

Мы пересекаем танцпол, на котором никто не танцует, но народу полно, поскольку на сцене остроумничает местный комик, над шутками которого смеются лишь чьи-то дети.

— Фотографироваться! – рычу, не оборачиваясь.

Сам не понял, как жгучая ярость на Юрца перекинулась на Филатову. Крепче сжимаю ее запястье, давая прочувствовать, как сильно сейчас я взбешен на нее.

Какого черта она притягивает идиотов?! Какого черта по утрам к ней ходит мужик с цветами?!

Я не слышу, о чем пищит сзади Филатова. Зал взрывается общим хохотом, видимо, над первой удачной шуткой остряка, но зато я удачно выцепляю фотографа, выдергивая того из толпы.

Чувак со всей ответственностью отрабатывает свои бабки и утаскивает нашу пару к венецианскому окну, крутит, как неваляшек, выискивая в нас рабочие стороны:

— Молодой человек, вы встаньте позади девушки и обнимите ее за талию.

Легко! Притягиваю Юльку к себе и делаю ровно то, что велели.

— Стёпа! – угрожающе шипит Филатова, когда я немного импровизирую, вжимая девушку в свою грудь. Мои руки укладываются у нее под грудью, и под своей ладонью я чувствую, как её мотор долбит мне в пульс на запястье. Замираю и на инстинктах врача считаю ритм. Учащенный, твою мать!