Книга Френдзона, страница 34 – Анна Белинская

Я как бы переживаю не столько за девчонок, сколько за наш город в целом, потому что комбинация «Диана-Соня-и-Юлия-чертова-Филатова» у меня срабатывает как красная тревожная кнопка.

— Че там? – Юрок по-свойски заглядывает в мой телефон. – Чё путёвое есть? – он считает меня своим корешем, раз два часа сидим за общим столом.

Заблокировав экран, кладу трубку на стол и смотрю на Богдана, сидящего напротив меня. Мой будущий деверь казался мне неглупым малым. Сегодня моя вера слегка пошатнулась, поскольку выбрать себе свидетелем вот этого динозавра – решение человека, планирующего обосрать собственную свадьбу.

Богдан снисходительно лыбится, а я ментально посылаю ему проклятия на иврите, потому что два часа мое ухо насилует Юрок, считающий, что его рассказы о годе, проведенном в армии, до усрачки меня впечатляют.

Он три года назад дембельнулся, но, видимо, его до сих пор не отпустило. Я не знаю, что с ним делали весь тот год в армии, но он отбитый придурок.

А я… я звездец какой терпеливый! И послать его сейчас на хрен – слишком гнусно с моей стороны, когда жизнь его и так нехило потрепала.

— Есть, – отвечаю ему, повернув голову. – Калькулятор.

Юрок, скривив физиономию, подтупливает, перерабатывая информацию.

— Ты сидишь в калькуляторе? – уточняет он, а следом, не дождавшись моего ответа, ржет так, что долбит меня под столом своими острыми коленками. – Да ты реальный пацан! – хлопнув по плечу, одобряет меня контуженный.

Ага, еще и шутник, как оказалось, фееричный!

Мой внутренний нерв вибрирует из-за того, что эти козы не отвечают, и из-за отбитого, когда представляю его рядом с Филатовой, которой предстоит весь свадебный день находиться рядом с этим «афганцем».

Мечусь взглядом по набитому залу, обдумывая… не знаю, что обдумывая, но у меня вот уже несколько дней диссонанс в голове. Я будущий врач, но конкретно мне это не помогает.

Это – как сапожник без сапог. Я знаю о чем говорю. Мой прадед-хирург умер от перитонита из-за разрыва аппендикса. Я же, будущий пластический хирург, скоро сдохну от стояка-будь-здоров, который, ожидаемо, случается, как только мне стоит подумать о Юлии Максимовне. А делаю я это часто и бессознательно. Это, твою мать, происходит само собой, и у меня крыша съезжает от того, что я не хочу делать больно своей девушке даже у себя в башке, когда вместо нее представляю другую!

— Так ты тоже, получается, еврей? – Не улавливаю сути разговора, поскольку последние пять минут меня прилично наваливало девушкой из детства. – Ну, если твоя сестра на четверть еврейка… – дышит мне в лицо Юрок.

— Получается… – глубоко вздохнув, подтверждаю и вновь смотрю на Богдана. Я надеюсь, он правильно растолковывает мой ему посыл. Пусть уже его заткнет. Или мне придется сделать это самому, а у меня нет желания портить свадьбу сестре.

— По отцу или по матери?

— По жизни.

Гомерический хохот «афганца» перебивает басы. Он лупит себя по коленям и подбивает меня с ним оценить мои же слова, но резко затихает, выдавая очередное говно:

— Так ты, выходит, обрезанный?

Захнах, я убью его сейчас!

И чтобы не довести себя до греха, а свое будущее врача не пустить коту под хвост, я вскакиваю с дивана, задевая коленями стол, и решаю проветриться. Я не знаю предела своего гребаного резинового терпения, но чувствую, что где-то на подходе к нему.