Книга Френдзона, страница 122 – Анна Белинская

Если потребуется, я готова рассказать всему Израилю о своих чувствах. Но прежде я хочу, чтобы о них узнал человек, которого люблю.

Игнатовская бровь выгибается.

Он задумчиво чешет ее большим пальцем и молчит.

Ладно.

Лезу за помощью в обрывок бумаги.

Руки немного дрожат, и голос, кажется, тоже. Буквы даже на русском плывут перед глазами, а то, как Стёпа заинтересованно заглядывает в мою подсказку, не помогает, а лишь усиливает эффект растерянности.

— Ани оэвэт отха (прим.автора: я люблю тебя), – читаю. – Ата хаадам хаяхид…(ты – единственный…).

— Стоп, стоп, стоп. – Стёпа выставляет руку вперед, тормозя мой корявый иврит. Вскидываю на него глаза, замирая. Его голос… Господи, как я соскучилась по его голосу! – Я ничего не понял.

— Как … не понял? – изумленно спрашиваю я.

— Твой иврит никуда не годится.

— Я готовилась, – настороженно уточняю я.

— Ну не знаю… Я не понял. – Он равнодушно отводит взгляд.

Жар и негодование приливают к щекам и оседают в горле сухостью.

— Я сейчас сказала, что люблю тебя, – сглотнув, произношу на выдохе.

Стёпе не удается скрыть от меня судорогу, пронзившую холодное отчуждение на его лице. Он вздрагивает, стиснув губы в тонкую линию, и эта мимолетная реакция придает мне уверенности, чтобы продолжить, ведь я пришла сюда ради этого:

— В самолете мне попался журнал. На главной странице были изображены кофе и надпись: «Все решает послевкусие». – Я говорю сбивчиво и быстро. Я не знаю, сколько мне отведено времени, но хочу донести до него то, что стало для меня открытием. – Я задумалась… И, знаешь, я поняла: это касается не только кофе. Всё, абсолютно всё в мире оставляет послевкусие. А конкретно то, что именно ты почувствуешь «после». После первого поцелуя… После взгляда… После кофе, после общения, – тараторю запальчиво. – После предательства и после ссоры, – произношу виновато шепотом. – Это послевкусие позже становится определяющим. Стёп, без тебя мне невкусно. Я потеряла вкус к этой жизни, потому что все мои послевкусия связаны только с тобой.

Наш первый поцелуй в шестнадцать, первые прикосновения, первые признания, первые чувства и ощущения, первое удовольствие, первая ссора, первые слезы и первая боль – всё связано с ним! А до него я словно не жила…

Сейчас у меня нет желания рассказывать о причинах моего поступка и просить прощения, с которого я собиралась начать нашу встречу. Всё это будет потом, позже. После того как он поймет, как сильно я его люблю.

— Без тебя мое послевкусие пустое, – шепчу.

Я успеваю лишь неубедительно пискнуть, прежде чем его руки смыкаются вокруг моей талии, а следом горячие губы собственнически раскрывают мои.

Настоящая любовь – это всегда всепрощение…

Степан

— Шеф, звук убавь. – Касаюсь плеча водителя такси. – Пожалуйста… – добавляю.

Дождавшись ответного кивка и полной тишины в салоне авто, перевожу взгляд на Юлю, пристроившую голову на моем плече.

Она спит. А может, поверхностно дремлет, но в любом случае я не собираюсь отбирать у нее такие редкие в последнее время крупицы отдыха.

Всю дорогу Юлю безбожно рвало.

Пока я караулил её в самолете у туалета, меня самого морально подрасшатало, но я даже как врач ничего не могу сделать. Всё, что я мог сделать, я сделал. И это, наверное, пока самое важное и бесценное из всех моих достижений. Я заделал нам с Юлей детей. Детей – это означает, что у нас их будет двое.