Книга Френдзона, страница 115 – Анна Белинская

Говорить о том, что мы знаем друг друга с пеленок, не имело никакого смысла. Я видела это, но все равно сказала:

– У нас чувства. Я люблю его.

– Юля, я вас умоляю! – хрипло рассмеялся Натан. – За несколько дней общения у вас вспыхнули чувства?! Это называется влечением. А дальше-то что? Ты поедешь с ним в Израиль? – Он насмешливо выгнул бровь.

– Поеду, – ответила, не раздумывая.

– Ты настолько уверена в себе, что готова бросить здесь свою упорядоченную жизнь ради неизвестности? Юленька, Степана не будет дома целыми днями. У него стажировка, в том числе и ночная. Я планирую подключать его к операциям, дежурствам и сменам. Ты уверена, что готова ждать его одна в чужой стране? Ты уверена, что не начнешь обвинять его в постоянном отсутствии дома? Начнутся ссоры. А Степан крайне эмпатичен. Он будет нервничать, переживать, что, несомненно, скажется на его работе. Ты готова испортить ему жизнь?

В тот момент меня окатило ледяным душем.

Я… я растерялась.

Я действительно растерялась, потому что, несмотря на всю жестокость слов Натана, он в чем-то был прав.

У нас со Стёпой было всего два дня.

Два дня, за которые мы не вылазили из постели. Мы говорили о прошлом, но не заикались о будущем. Нам было хорошо друг с другом здесь и сейчас, а дальше? Ведь, чтобы это понять, нужно время?

– Юля, я ни в коем случае не собираюсь вмешиваться в ваши со Степаном отношения. Я лишь прошу вас оставить ему этот год. Общайтесь, дружите, узнавайте друг друга, и, если у вас действительно сильные чувства, этот год только подтвердит крепость ваших отношений.

Когда Натан уходил, я все же спросила:

– А вы не боитесь, что о нашем разговоре узнает Стёпа?

Он самодовольно усмехнулся, абсолютно уверенный в себе:

– Не боюсь. – И подошел ко мне близко, подавляя своей грузной энергией, – Юля, мы – семья, и ею мы останемся в любом случае. А ты, дорогая, никто. Пока никто. И еще неизвестно, станешь ли ты ее частью.

Он ушел, оставив меня в полном раздрае: душевном, физическом, мысленном.

Они – семья… и останутся ею…

А я…

* * *

— Пап, но ведь в его словах была доля правды? Если бы я рассказала Стёпе о нашем разговоре, тогда ему пришлось бы выбирать между мной и семьей! Он такой пап, Стёпа такой! Я бы стала для них камнем преткновения, а Стёпе еще работать с ним. – Смотрю на папу, выискивая в родном лице осуждение после моего длительного признания. Но его нет. Есть доброе отцовское снисхождение и тепло, которое меня расслабляет и придает сил говорить.

— Юля, Стёпа – мужчина. Он не маленький мальчик, за которого нужно думать. Ты должна была ему рассказать, а выходит так, что ты не оставила ему выбора, чтобы принять правильное решение. Ты сделала это за него.

— Я сделала это для него!

— А ты уверена, что от твоего принятого во благо решения он сейчас счастлив? – пресекает мои обоснования.

И я сдаюсь, робко потупив взгляд.

— Я не знаю… – шепчу.

Я могу говорить за себя: без него я не чувствую себя полноценной. Я поняла это сразу, как только следующим утром он улетел с родственниками в Израиль. Диана говорила, что никто не понял, почему Стёпа так внезапно сорвался. Уверена, Соня и Ди догадались об истинных причинах и пытались помочь, но мне было так плохо, что всякое вторжение на мою личную территорию я воспринимала болезненно и агрессивно. Я наврала подругам о том, что болею, а мой игнор – лишь нежелание никого заразить.