Книга Идеальные разведенные, страница 59 – Анна Белинская

— И ты не придумал ничего лучше, как подойти и спросить: «Как пройти в библиотеку?» — хмыкаю и закатываю глаза. — Хотя мы и были в библиотеке!

— Зато ты меня запомнила.

— Запомнила, — подтверждаю. — Запомнила и решила, что ты — псих и нужно держаться от тебя подальше.

Игнатов прыскает, и я тоже не могу удержаться и улыбаюсь.

— А помнишь на втором курсе я жутко заболел ангиной, и ты пришла меня лечить?

— О, не-ет! — я закрываю лицо руками и сползаю с дивана на палас.

— Я потом долго «благодарил» твою бабушку, а ночами мне он снился со словами: «Поцелуй меня». Бррр, — Леон передергивает, как от озноба, плечами и противно кривится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да ну-у, Жорик был такой милый! — уплываю в воспоминания.

Жорик — это чайный гриб моей бабушки. Она держала его в трехлитровой банке, накрытой марлей, на кухне в тепле и уверяла нас всех, что он живой. Бабушка с ним разговаривала, купала его, а потом… пила. Она пыталась подсадить на гриб всю семью, рассказывая о полезных лечебных свойствах этого чудовища. Но ни одно положительное качество не могло затмить его внешнего уродства. Жорик был скользким, противным, омерзительным существом, живущим в банке. Он быстро нарастал слоями, и когда этих слоев становилось много, они отделялись друг от друга, точно огромные губы. Иногда мне казалось, что Жорик пытается что-то сказать этими губами, и в этот момент я ненавидела его еще больше.

И вот как-то раз я заикнулась, что Леон дома болеет ангиной. Бабушка быстро спохватилась и начала расхваливать своего Жорика, мол, этот чудо-гриб вылечивает ангину за сутки полосканием и употреблением в теплом виде.

Я страдала от того, что не могла целовать Леона, у меня любовь подгорала, а тут проклятая ангина. И как-то меня так подкупили эти слова «за сутки», что этим же февральским морозным вечером я тряслась с трехлитровой банкой в маршрутке в направлении дома Игнатовых. Дубак стоял страшный, но даже я не была так закутана, как чудовище Жорик. Бабушка обернула окаянного махровым полотенцем, потом детским одеяльцем, а сверху накрыла пакетом, но не плотно, как сказала бабушка — «чтобы дышал».

Леон долго и томительно рассматривал «питомца», а потом спросил, что с ним нужно делать. Вот тогда я и решила над ним подшутить, сказав, что Жорика нужно приложить на шею, как грелку. Игнатов, конечно, сначала послал меня вместе с Жориком куда подальше, но потом, когда я тонко намекнула о перспективе долгих и страстных поцелуев, обреченно согласился.

Я еле сдерживала себя в руках, когда Леон доставал голыми руками Жорика из банки: он матерился, плевался, его корчило и тошнило, а я давилась смехом от одного вида лица Леона.

Я, конечно, потом призналась, и Игнатов ничего никуда не прикладывал, но нам с Жориком досталось: после моего признания Леон бегал за мной по квартире с чудовищем в руках, грозясь приложить оного на мой длинный язык, а потом сжечь.

Не меня, конечно, а Жорика.

А, может, и меня. Вместе с Жориком.

Я тихонько смеюсь, погружаясь в эти воспоминания.

— Слушай, — протягиваю я, — а помнишь, мы ходили в поход с твоими одногруппниками? — жду ответного кивка Леона и продолжаю. — Там, у костра, ты мне рассказывал байку о пропавшей невесте. Будто ночами в этот самом лесу ходит когда-то пропавшая невеста и ищет своего жениха. Она может забрать с собой любого молодого, неженатого парня, но если эту ночь провести с девушкой, а ей оставить что-нибудь из личных вещей в качестве откупа, то можно этого избежать.