Книга Идеальные разведенные, страница 58 – Анна Белинская

Я начала готовить: сама и для себя, и мне это нравится.

Еще в темной прихожей я почувствовала аромат сандала и мускуса, так давно не осязаемый этой квартирой.

Глубоко вдыхаю.

Мой любимый Bleu de Chanel.

Вдыхаю часто-часто, чтобы надолго насыться, пока не видит и не знает…

Он сидит на диване при тусклом свете напольного торшера: голова опущена, а пальцы нервно прокручивают обручальное кольцо.

В комнате тихо и только секундная стрелка настенных часов нарушает монотонное безмолвие. Тик-так, тик-так…

— Не делай так больше, — я останавливаюсь в арочном проеме, прижимая букет к груди.

— Боишься, что могу вас застукать? — недобро хмыкает Леон, не поднимая лица.

— Боюсь, — прохожу в комнату и укладываю цветы на широкий подоконник. — Боюсь, когда в моей квартире без приглашения оказываются гости.

— Ты мне не оставила выбора.

— Леон…

— Кто он? — перебивает Игнатов, кивая в сторону цветов.

— Ты следил за мной? — остаюсь стоять у окна, сложив руки на груди.

— Я приезжал поговорить. Повторюсь, ты не оставила мне выбора, — он все еще не смотрит на меня.

Не могу поверить.

Леон видел меня с Егором?

Но когда?

Я отталкиваюсь от подоконника и иду на кухню. Набираю в стеклянную банку воды, потому что у меня есть всего одна ваза и та занята эустомами Егора. Мою руки и возвращаюсь обратно в гостиную.

Присаживаюсь рядом с Леоном, который по-прежнему сидит с опущенной головой.

— Ты подстригся… — протягиваю руку в попытке погладить короткие волосы, но Леон не дает этого сделать, стряхивая мою руку, словно докучную перхоть.

Мне всегда нравилось трогать их после стрижки: жесткие, но все равно приятные на ощупь. А сейчас я не специально. Рука сама, будто помнит эти незатейливые движения.

Но нельзя.

Больше нельзя.

Кажется, наше молчание затягивается, но никто не пытается начать разговор.

— Ты хотел поговорить? Я тебя слушаю. У меня был трудный день, я устала, Леон, — смотрю на него, а он — на кольцо.

Опять эта невыносимая тишина.

Тик-так, тик-так…

— А помнишь, как мы познакомились? — внезапно спрашивает Игнатов.

— Леон, не надо, — умоляюще прошу, чувствуя, как перехватывает дыхание.

Зачем доставать из антресоли старые вещи? Они спокойно там лежат, как память, как дорогое прошлое, но совершенно не уместны в настоящем.

Но Леон как будто не слышит меня и продолжает:

— Вы с Сашкой так эмоционально что-то обсуждали, там, в библиотеке. Две девчонки-первокурсницы, — невесело усмехается и качает головой.

Он заставляет меня все-таки дотянуться до этой антресоли и вытянуть первую попавшуюся вещь воспоминания.

— Пф-ф, конечно! Мы только поступили: студентки, новая жизнь, первый поход в библиотеку! Нам казалось, что весь мир открыт перед нами. Я была под впечатлением от происходящего.

— А я был под впечатлением от тебя, — он, наконец, поднимает голову и смотрит в глаза. — Я сразу тебя приметил. Помню, подумал тогда еще «Если учеба здесь будет такой же классной, как эта девчонка, то я правильно принял решение о выборе вуза», — Леон грустно улыбается и поджимает свои красивые губы.

Я не вывезу этот разговор.

Эти откровения и признания сдавливают грудную клетку. Я словно в горячих тисках, откуда не вырваться, и мне остается сильнее душить в себе стоны и терпеть.

— Я боялся к тебе подойти, чтобы познакомиться. Зеленый совсем, пацан, — усмехается.