Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 6 – Лиза Бетт

Я возвращаюсь к столу. Нажимаю на встроенный коммуникатор. Голос моего помощника звучит мгновенно, безэмоционально, как и должно быть.

— Слушаю.

Я делаю паузу. На мгновение в голове снова всплывает ее лицо, искаженное гневом. «Я уничтожу тебя».

— План «А» по «Аурелии», – говорю я, и мой голос звучит ровно, с привычной холодной четкостью. – Запускать в ускоренном режиме. Все пункты. Я хочу видеть давление по всем фронтам к концу недели. И найдите того аналитика, который вел дела Сингха. Мне нужна полная хронология их ухода. Каждый контакт, каждое письмо.

— Сделаю.

Связь прерывается.

Я откидываюсь в кресле. Все правильно. Давление – единственный язык, который понимают те, кто говорит на языке эмоций. Оно приведет все к общему знаменателю. К цифре. К подписи на бумаге.

Я закрываю глаза, пытаясь выстроить в голове четкий алгоритм следующих действий. Но вместо поток-схемы вижу: синие глаза, бросающие вызов. И чувствую не раздражение, а… азарт. Опасный, непрофессиональный азарт охотника, который наткнулся не на кролика, а на раненую волчицу.

Я открываю глаза, резко выдыхаю. Это слабость. А слабости нужно давить. Быстрее и жестче, чем у конкурентов.

Завтра начнется настоящее наступление. И пусть она попробует устоять. Мне почти интересно увидеть, как этот огонь в ее глазах начнет гаснуть под холодным душем реальности.

Почти.

Свет от настольной лампы падает на лист бумаги, будто на место преступления. Я сижу в кресле отца. Не на краешке, как раньше, а в самой его глубине. Оно все еще хранит отпечаток его тела, но тепло уже давно ушло. Теперь это просто кусок кожи и дерева, слишком большой для меня.

Передо мной – отчет о движении денежных средств. Цифры пляшут перед глазами, сливаясь в единую красную реку убытков. Она течет по графам «операционные расходы», «обслуживание долга», «потерянные контракты». Красная, жидкая, как та морось на похоронах. Она заливает все.

Скрежет зубов отдается в висках. Я стискиваю челюсти так сильно, что начинает болеть голова. Но боль – это хорошо. Это ясно. Это отвлекает от другого чувства – от того, как пол подо мной превращается в зыбучий песок.

Сегодня ушел «Кристалл-Хим». Отец дружил с его основателем двадцать лет. «Девочка, – сказал мне по телефону голос, старый и усталый. – Ничего личного. У нас акционеры. А у «Вектора»… условия. И предоплата. Ты пойми». Я поняла. Я поняла все, не дослушав. Еще один краеугольный камень выдернули из фундамента. Стена дала трещину, и сквозь нее уже свистит ледяной ветер.

Я кладу ладонь на стол, стараясь почувствовать под пальцами твердость дерева. Но ощущаю только холодную полировку. Этот кабинет больше не крепость. Он каюта на тонущем корабле. Тикают счеты, гудит тихо компьютер, а за толстыми стенами – океан, полный акул. И одна из них, самая большая, уже проделала пробоину.

Я встаю и подхожу к окну. Вечерний город сверкает, равнодушный и чужой. Где-то там, в своей стеклянной игле, сидит он. Логан. Наверное, пьет виски и ставит галочку напротив названия нашей компании. Нет, папиной компании. Которую я не удержала. Которую теряю с катастрофической, постыдной скоростью.

«Я уничтожу тебя».

Мои же слова эхом отдаются в пустоте кабинета. Они звучат глупо. Детски-наивно. Как угроза булавкой танку. Каким образом? Какими ресурсами? У меня осталась преданная секретарша, пара старых инженеров, веривших в отца, и кипа долгов. У него – империя.