Книга Диагноз: предательство, страница 5 – Слава Зорина

— Правильно! Без шубы какой Новый год? — Бабушка оживилась. — Хотя раньше, конечно, селёдка другая была! Жирная, вкусная, тает во рту! А сейчас что — одна вода! И Новый год не тот совсем… Раньше вся страна «Иронию судьбы» смотрела, все вместе за столом сидели, Оливье ели. А теперь что? Кто в телефоне, кто в заграницу уехал…

Я слушала, кивала. Мама моя говорила то же самое. Каждый год. «Раньше и селёдка вкуснее, и люди добрее, и снег белее». Ностальгия по советскому детству, когда всё казалось проще.

— А вы молодая, небось, «Иронию» и не смотрите? — Бабушка покосилась на меня.

— Смотрю, — призналась я. — Каждый год, наизусть знаю.

— Вот! — Она просияла. — Молодец! Значит, не совсем ещё всё пропало! А то молодёжь сейчас только в этих своих… как их… гаджетах сидит!

Я улыбнулась. Дошла до прилавка, показала на ту самую «жирненькую» селёдку. Продавец взвесил, запаковал. Бабушка одобрительно кивнула и ушла дальше, бормоча что-то про майонез и яйца.

Я доползла до кассы через полчаса. Пробила продукты, заплатила и наконец-то вышла на улицу, где снег начал валить густо-густо, прилипая к лицу и забиваясь за воротник.

Дома, после того как разделась, первым делом включила телевизор. Нашла канал, где крутили «Иронию судьбы». Повезло — только начиналась. Я знала наизусть каждую реплику, каждую интонацию, но всё равно включала. Фоном, как ритуал. Новый год без «Иронии» как Оливье без майонеза.

Отварила овощи, яйца, почистила селёдку. Тор крутился под ногами, пытался засунуть морду в кастрюлю с картошкой.

— Нельзя, — отодвинула я его морду. — Это для людей.

Пёс обиженно фыркнул, уселся рядом, посмотрел глазами полными немого упрёка. Мол, хозяйка, тоже хочу, я же хороший.

— На, — я сунула ему кусочек варёной моркови.

Тор взял деликатно, пожевал. Потом скривился, выплюнул на пол с таким отвращением, будто я дала ему отраву. Точь-в-точь как Владлен, когда я готовлю что-то «не то».

— Привередливый, — я подняла морковку, выбросила. Разрезала селёдку на кусочки, а из глаз текли слёзы. От лука, конечно. Не от фильма и чувства одиночества. Хотя нет, вру — от фильма тоже. Эта сцена в аэропорту меня всегда пробивала. Женя улетает, Надя остаётся. Он не знает что она есть, она не знает что он её уже любит. Глупо, нелепо, а слёзы всё равно идут.

Я выложила селёдку на блюдо. Сверху — слой картошки, слой моркови, слой свёклы. Смазала майонезом. Красота… Света будет довольна. А если нет, пусть сама в следующий раз делает!

Внезапно телефон разразился третью звонка. Я вытерла руки, взяла трубку.

— Алло?

— Ленусик, ты дома? — И голос, главное ласковый, тягучий. Такой бывает, когда ему что-то нужно.

— Дома.

— Слушай, я тут подумал… — Пауза. — Может, ты сегодня не поедешь на смену? Ну, типа, скажешь что заболела?

— Владлен, у меня больные люди, коллега с давлением…

— Ну и… что? Там же другие врачи есть!

— Других нет. Все в отпусках, с родителями, кто с детьми.

— А, ну да… — Он помолчал. Потом добавил, и в голосе проскользнуло раздражение: — Ты же бездетная, безотказная, значит пахать на тебя можно.

Укол был точным, хирургически выверенным. Прямо в сердце. Я сжала телефон, посмотрела на экран, чтобы отвлечься от горьких мыслей. Женя и Надя наконец-то встретились…

— Я поеду на смену. Селёдку сделала, она в холодильнике.