Книга Диагноз: предательство, страница 4 – Слава Зорина

— Что случилось?

— Борис Львович свалился, давление под двести. А у меня, что сегодня, что завтра операция за операцией, и на восемь утра тоже есть, сдвинуть некуда. Можешь подменить его вечером? Ну хотя бы до полуночи.

Я посмотрела на список продуктов в телефоне. Потом на часы. Если поехать на смену в восемь вечера, то домой вернусь в час ночи… Селёдку резать придётся либо сейчас, прямо после недосыпа, либо вообще не резать. Есть ещё третий вариант — купить готовую в магазине, но тогда Света весь вечер будет причитать: «Ленчик, ты чего, это же не то, надо было самой!».

— Анна Петровна, а кроме меня…

— Кроме тебя некому, — перебила она. Не грубо, просто в очередной раз объясняла понятные и всем известные факты. — Остальные либо в отпусках, либо с детьми. Ты же знаешь, как оно перед Новым годом…

Дети… Конечно… У всех дети… У кого годовалые, у кого школьники. У Виктории, медсестры, вообще двойня родилась. Все разъехались по домам, к ёлкам и мандаринам. А я свободна. Бездетная, значит, свободная. Значит, можно нагружать работой.

— Хорошо, Анна Петровна. Буду в восемь.

— Спасибо, золотая моя. Я знала, что на тебя можно положиться. Отработаешь — гуляй сколько хочешь, я прикрою.

Я положила трубку. Села на диван. Тор подошёл, уложил морду на мои колени, посмотрел сочувствующе. Пёс, кажется, единственный, кто меня понимал без слов.

Значит, так. Сейчас быстро в магазин, купить продукты. Сделать эту треклятую селёдку под шубой, потом собраться на смену. Владлен, может, даже не заметит, что меня нет.

Я встала, надела куртку, намотала шарф.

— Ключи, кошелёк, сумка, — перечислила я, проверяя карманы.

У двери обернулась. Тор сидел на коврике, смотрел на меня внимательно.

— Веди себя хорошо. Не жуй ничего, что не прибито к полу. Договорились?

Пёс махнул хвостом в знак согласия и пару раз гавкнул.

— Ага, конечно, не верю ни одному твоему лаю!

Я попала не в магазин, точно говорю. Это был ад. Не в смысле огня и серы, а в смысле толпы обезумевших людей, тележек, летящих во все стороны, и очередей, растянувшихся до самого входа! Тридцатое декабря, половина второго дня и конечно же, весь город закупается к празднику!

Я протиснулась внутрь, схватила корзинку и нырнула в поток людей. Овощной отдел напоминал поле боя: две тётки чуть ли не дрались за последнюю вязку лука, мужик набирал картошку килограммов на двадцать, ребёнок орал что хочет мандарины. Я по тихой взяла свёклу, морковь, картошку. Лук. Дальше — к рыбе.

У прилавка с селёдкой стояла очередь человек в пятнадцать. Все изучали тушки с таким видом, будто выбирали бриллианты, не меньше! Я встала в конец, достала телефон, начала листать рабочую переписку.

— Девушка, вы селёдку-то брать будете или в телефоне своём сидеть? — окликнула меня бабушка впереди. Маленькая, в платке, с авоськой. Точная копия Тамары Ивановны, только старше!

— Буду, конечно, — я убрала телефон.

— Вот и гляньте тогда! — Она ткнула пальцем в витрину. — Вот эту не берите, видите — брюхо вздутое? Несвежая. А эту — глаза мутные, тоже не годится. Вот эта ничего, жирненькая, блестит. Под шубу?

— Под шубу, — подтвердила, смиренно. Интересно, почему они ВСЕГДА пристают с разговорами ко мне? Таксисты, бабули, бомжи, и те, из всей толпы выхватывают меня, чтоб попросить чего-то.