Книга Диагноз: предательство, страница 38 – Слава Зорина

— Что смешного? — спросила я, обижаясь.

— Прости, прости, — он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Мы оба с тобой перестраховщики еще те, видимо… Но если говорить гипотетически, — продолжил он, становясь серьёзнее. — Если предположить, что у нас всё получится и мы будем вместе… у меня уже есть дочь и её мне вполне хватает, более чем. Я не мечтаю о большой семье с кучей детей, я мечтаю о том, чтобы Маша была счастлива. И я. А если вдруг тебе захочется ребёнка — усыновим. Или не усыновим. Решим, когда дойдём до этого момента, если вообще дойдём. Я предпочитаю решать вопросы по мере поступления, а не гадать на кофейной гуще.

Он взял мою руку, переплёл наши пальцы.

— Всё, что мне нужно знать сейчас — ты хочешь попробовать? Вот это, между нами? Без гарантий, без обещаний на будущее, просто… попробовать и посмотреть, что получится?

Я смотрела на наши сплетённые руки, на его лицо, освещённое уличным фонарём, на серьёзные глаза, которые ждали моего ответа.

— Давай попробуем, — сказала тихо.

Никита улыбнулся и снова поцеловал меня. На этот раз дольше, глубже, и я ответила на поцелуй, чувствуя как последние остатки страха растворяются в тепле его губ.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я была красная, взъерошенная и абсолютно счастливая.

— Мне пора, — прошептала я.

— Я знаю, — ответил он, но не отпускал мою руку. — Позвоню завтра?

— Буду ждать, Машуне от нас с Тором привет.

После того как я заблокировала номер Владлена и звонки прекратились, я наивно решила, что он наконец понял, что мне с ним не по пути. Но я забыла, что мой бывший муж никогда не отличался умением принимать отказ.

В то воскресное утро мы с Никитой готовили блины, точнее, он готовил, потому что оказалось, что печь блины — это его суперсила, а я стояла рядом, нарезала фрукты для начинки и пыталась не мешать. Маша устроилась на полу в гостиной с Тором, строила из кубиков какой-то замок и кормила пса кусочками яблока, которые он с удовольствием хрустел.

— Пап, а когда блины? — крикнула она в который раз за последние полчаса.

— Через пять минут, солнышко, — откликнулся Никита, ловко переворачивая очередной блин на сковороде. На нём был мой старый фартук в горошек, который я даже не помнила когда покупала, и он выглядел в нём до смешного домашним.

Я смотрела на него — на растрёпанные волосы, сосредоточенное лицо, руки, уверенно орудующие половником и думала о том, как быстро он стал частью моей жизни. Всего несколько недель прошло с того дня рождения Маши, а мне уже казалось, что так было всегда. Что эти воскресные утра с блинами, смехом и разбросанными по полу игрушками — это нормально, естественно и правильно.

Звонок в дверь разорвал эту идиллию.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил Никита.

— Нет, может, соседка что-то забыла спросить?

— Я открою, — Никита вытер руки о фартук и пошёл к двери, всё ещё с половником в руке.

Я слышала как щёлкнул замок, скрипнула дверь, а потом голос, от которого у меня всё похолодело внутри:

— Ты кто⁈

Владлен. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Я бросила нож на разделочную доску и бросилась в прихожую, но Никита уже отвечал, и голос его был на удивление спокойным:

— Друг. А вы?

— Я муж! — выпалил Владлен, а потом поправился: — То есть бывший муж!

Я остановилась в дверях кухни, откуда была видна прихожая. Владлен стоял на пороге, растрёпанный, в мятой рубашке и джинсах. Выглядел он неважно — круги под глазами, щетина в несколько дней, лицо осунувшееся. А напротив него стоял Никита — в моём фартуке, с половником, абсолютно невозмутимый.