Книга Диагноз: предательство, страница 37 – Слава Зорина

— Нууу, жизнь она такая, даже не черно-белая, а серая. И я понимаю, каково это — чувствовать себя «не такой». Муж годами говорил мне, что я бракованная и не могу выполнить главную женскую функцию, что со мной что-то не так. Надо сказать, очень убедительно он утверждал… Я ломала себя, пыталась исправить то, что, возможно, вообще не требовало исправления. Потом поняла: проблема была не во мне и не в моей неспособности родить. Проблема в нём именно для меня.

— Он идиот, — отрезал Никита, и в голосе прозвучала такая убеждённость, что я невольно улыбнулась.

— Клинический, — усмехнулась я. — Это медицинский термин.

Он рассмеялся, и напряжение, которое висело в воздухе, рассеялось. Мы заказали ещё кофе и н этот раз продолжили болтать о всякой ерунде.

Потом Никита рассказал какую-то очередную грустно — смешную историю про спасение котика, и я смеялась так, что слёзы текли по щекам. Он смотрел на меня, улыбаясь, и вдруг наклонился через стол и поцеловал.

Коротко и легко. Почти невесомо — просто его губы коснулись моих на секунду, может две, а потом он отстранился, глядя на меня с лёгкой тревогой, будто боялся, что я дам ему за это леща.

А я просто сидела, не дыша, чувствуя как бешено колотится сердце и как немеют губы там, где он их коснулся. От этого поцелуя перехватило дыхание сильнее, чем от любых страстных поцелуев Владлена за все пять лет нашего брака.

— Извини, — пробормотал Никита. — Я не хотел… то есть хотел, но не планировал так… чёрт, я всё порчу.

— Ты ничего не портишь, совсем ничего, правда.

Мы допили кофе в странном молчании, воздух между нами как будто наэлектризовался, казалось каждый взгляд, каждое случайное прикосновение рук отзывалось волнами тепла где-то в районе солнечного сплетения. Официантка принесла счёт, Никита расплатился, мы вышли на улицу, где уже стемнело и падал лёгкий снег.

— Я подвезу, — не вопрос, а утверждение. И мне это безумно в нем нравилось.

— Да, спасибо.

Мы ехали молча, и только когда он припарковался у моего подъезда и заглушил мотор, повернулся ко мне:

— Лена, мне нужно кое в чём признаться.

Я ждала, чувствуя как сжимается желудок от волнения.

— Я боюсь, — сказал он просто. — После Карины боюсь снова открыться кому-то, а потом проснуться и обнаружить, что человек ушёл, оставив очередную красивую открытку с извинениями. Боюсь за Машку, она уже привязалась к тебе, и если ты вдруг исчезнешь из нашей жизни, это разобьёт ей сердце. И моё тоже.

— Никит, — начала я осторожно, подбирая слова. — Я понимаю твой страх. Правда понимаю, но мне нужно сказать кое-что тоже, и, скорее всего тебе это не понравится.

Он напрягся, ожидая.

— Я вряд ли та, с кем стоит заводить отношения на долгосрочную перспективу, — выговорила быстро, пока не передумала. — Я не могу быть кандидаткой в жёны и тем более в матери твоей дочери. Понимаешь, однажды тебе может захотеться ещё детей, а я вряд ли смогу их тебе дать. Ты же знаешь, я сейчас как раз проживаю именно такой опыт и мне не хотелось бы наступать на те же грабли. Не хотелось бы снова быть той, кто не соответствует ожиданиям.

Никита молчал так долго, что я начала жалеть о своих словах. Может, надо было промолчать? Может, не стоило выкладывать всё так честно?

А потом он рассмеялся. Тихо, но искренне.