Книга С любовью, Кит, страница 19 – Виктория Побединская

И сердце крутит кульбиты как у астронавта, отправляющегося в космос. Мы переплетаем наши пальцы, и я зажмуриваюсь, когда чувствую его тяжесть на себе. Это страшно. И ново. И так восхитительно. Его тело вжимается в мое так сильно, словно пытаясь заполнить собой, что, кажется, от переполняющих эмоций меня просто разорвет. Взрослеть однозначно не просто. Это больно. Так сильно, что ногти вцепляются в плечи, в шуме кровати гася тихий стон. Знает ли он, что единственный, который меня касался? Единственный мужчина, которого я подпустила ближе чем на расстояние вытянутой руки. Не только к душе, к телу.

Я никогда ему не скажу, но навсегда запомню, как рассвет играл бликами в его волосах, как осторожны были его движения, словно он чувствовал, что не берет – приручает. Первый. Но я не жалею. Как бы оно ни выглядело, происходящее ощущается настолько настоящим и правильным, что, если бы не была собой, я бы поверила в любовь однажды и навеки. И плевать, что мне всего восемнадцать, а знакомы мы всего день. Но если не сейчас, то когда в такую любовь верить?

В этот момент я рада, что окна занавешены шторами, потому что никому, даже завистливому парижскому небу, не стоит видеть произошедшего этой ночью.

* * *

Утром у меня такое чувство, будто я бежала марафон. Мышцы ноют, а низ живота тянет и болит. Стараясь двигаться бесшумно, я отползаю на край кровати и по привычке тянусь к телефону на тумбочке, но его нет. Тут меня и накрывает пониманием. Телефон – побег – свадьба – поцелуи – и, о боже, Кит.

Я поворачиваю голову. Он спит на животе, подложив локоть под подушку. Он так красив. Расслаблен и растрепан по-утреннему. Я любуюсь его широкой спиной и сильными руками. Несмотря на то что лето еще не началось, его кожа уже тронута загаром, и я подношу ладонь, чтобы ее коснуться, но отдергиваю.

В груди ноет, но я ведь знала, что наше приключение – не более чем курортный роман. Реальность уже стоит у порога, напоминая, что все случившееся – слишком для меня. Слишком безумно, дерзко и неправильно. Я не Адель. Не сильная, не смелая, не та, кто положит перед собой весь мир.

И я оставляю это имя там, где ему самое место, в Париже – городе смелых и решительных. Тихо одеваюсь, беру сумку и выскальзываю за дверь. Прощай, Кит. Я возвращаюсь назад, оставляя тебя в городе, который для тебя создан.

Спустя 3 месяца…

В доме сегодня кипит жизнь. Мама вместе со специально нанятой на вечер обслугой носится по первому этажу, завершая последние приготовления, поправляя диванные подушки, расставляя в вазы цветы и в сотый раз одергивая и так выглаженный до невозможности тюль. И только Эмиль все еще шатается по дому в майке и трусах, чем явно дает понять: до приезда гостей еще уйма времени.

Увидев, он приветствует меня поднятым вверх средним пальцем. Шестнадцать – такой возраст, когда единственный смысл жизни – действовать всем на нервы. Мой брат оправдывает это утверждение в полной мере.

— Эмиль, помоги мне, – раздается из кухни голос мамы: – Сколько можно говорить, оденься. В доме полно людей, и никто их них не обязан смотреть на твою задницу.

Да, моя мама из тех, кто не стесняясь произносит слово «задница». Тем более в моменты, когда отец в командировке и некому ее за это «наказывать».