Книга С любовью, Кит, страница 22 – Виктория Побединская

— Никит, может, уже перестанешь дурью маяться?

Мама не злится. Она на меня редко ругалась, но сейчас в ее голосе сквозит разочарование. Что ж… Если бы я стал перечислять, как много раз меня разочаровывали они с отцом, мы бы не вышли из этой комнаты до вечера.

— Мам, – отмахиваюсь я, поднимаясь. – Я же у вас на шее не сижу. Денег не прошу. Не наркоман, не пьяница. Ну чего еще надо?

— Я просто хочу, чтобы ты занялся наконец серьезным делом.

Она открывает шкаф, перебирая на вешалках мою одежду, которую я не ношу уже несколько лет. Все, что мне необходимо, помещается в один рюкзак, ну а мольберт и банки с краской обычно стоят в моей съемной комнате в Париже.

— Я им и занимаюсь, – отвечаю я. – Прямо сейчас.

— И каким же?

— Живу.

Мама лишь качает головой.

Я встаю и пытаюсь отыскать свою одежду. Джинсы обнаруживаю под стулом на полу, футболка валяется возле двери.

— Что ты там ищешь? – спрашиваю, глядя на то, как она копается в моих вещах. – Если наркотики или что-то в таком духе, то можешь не утруждаться, я абсолютно чист. – И протягиваю руки, показывая вены, чтобы убедилась.

— Не болтай ерунды. Я прекрасно знаю, что мой сын не наркоман. Ищу твой костюм.

— Повод? – потираю я лицо и запускаю ладонь в волосы, приводя их только в больший беспорядок. – Снова женитесь? В который по счету раз?

Кажется, когда я уезжал из дома, развод был третий.

— Очень остроумно.

Из родительской спальни раздается детский плач, но прекращается довольно быстро. Значит, отец проснулся и взял брата на руки.

Я до сих пор не могу понять, с какой стати моим родителям приспичило рожать второго ребенка в сорок с лишним лет.

— Чтобы ты знал – это совсем еще не старость. Твоя мама и не такое может, – произнесла она, когда я позвонил, чтобы поздравить ее с рождением сына. Сам не приехал. Не хотел возвращаться в дом, где нескончаемые скандалы и выяснения отношений стали почти нормой.

И вот в комнату входит отец с мелким на руках. Да, она еще и назвала его в честь своего мужа, с которым разводилась трижды и который уходил от нее два раза – в последний вообще к другой женщине.

Сейчас пацану год, и он уже очень похож на отца: темные волосы, карие глаза. Форма губ и носа, кажется, тоже его, но сейчас понять сложно, потому что во рту у него соска со свисающей репсовой лентой с надписью DELVAR, которую мама использует для своих коллекций,– соединения имени Адель и фамилии Уваров. Ее личный бренд.

— С добрым утром, – произносит отец, но я не отвечаю.

— Кто у нас проснулся? – тянет мама руки к сыну, напрочь забывая про мой костюм, что так долго пыталась отыскать.

В этот момент я задумываюсь, наслаждалась ли она прелестями материнства, когда родился я? Потому что детство по большей части я провел в доме бабушки. Все мои самые первые воспоминания связаны с ней и с младшей сестрой отца Полиной. Мама же всегда была занята строительством своей империи. Но в любом случае я вырос, империя построилась, значит, все было не зря.

Пока мама возится с малышом, я буквально чувствую прожигающий меня взгляд – это отец. Мы смотрим друг другу в глаза, а потом он просто разворачивается и уходит. Мама, не заметив наш бессловесный диалог, наклоняется, чтобы дать мне подержать брата.

— Смотри-ка, Тош, это Никита, твой совсем уже взрослый брат, – воркует она. – Такой взрослый, что уже не хочет слушать, что ему говорят, но мы его от этого, конечно же, любим не меньше.