Книга Попалась - не отпущу, страница 44 – Анна Вэйли

Он застыл, но я не дала себе даже секунды, чтобы всмотреться в его лицо. Развернулась и почти побежала прочь. Слезы мешали видеть дорогу, дыхание сбивалось. Я бежала, пока могла, лишь бы не слышать его шагов позади, лишь бы не чувствовать, что он все еще стоит там.

Мне хотелось только одного — исчезнуть. Спрятаться так, чтобы он больше никогда не нашел.

Дни после того разговора тянулись мучительно долго. Они сливались в однообразную череду тревожных мыслей и бессонных ночей, когда я просыпалась еще до рассвета и часами лежала неподвижно, уставившись в потолок. Я пыталась найти хотя бы одну мысль, за которую можно было бы ухватиться, но сколько бы ни перебирала варианты, ответов не находилось. Каждый день начинался с одного и того же немого вопроса: «Что дальше?» — и каждый раз я не могла найти ответа.

Вернуться домой означало не просто признать поражение. Перечеркнуть все, ради чего я сюда приехала, отказаться от надежды и от веры в себя. Я вложила в эту поездку слишком много сил, слишком много ожиданий. Семья поддержала меня, доверилась, помогла деньгами, которых у нас и так не было в избытке. Вернуться ни с чем значило сказать им: все было напрасно, их вера и моя собственная решимость — пустое место.

Я знала: второй попытки не будет. Чтобы вернуться сюда через год, понадобились бы деньги, а их уже негде было взять. И потому я решила держаться до конца. Даже если придется остаться здесь в одиночку и пробиваться самой. Даже если это будет простая работа за копейки, даже если придется жить на минимуме.

Но реальность оказалась гораздо жестче любых моих ожиданий. Уже в первые дни после провала я начала рассылать резюме, заполнять заявки на все вакансии подряд, даже на самые неподходящие. Кафе, магазины, службы доставки, мелкие офисы — я была готова взяться за что угодно, лишь бы закрепиться здесь и не потерять последний шанс. Но каждая заявка заканчивалась одинаково: либо молчанием, либо вежливым письмом с коротким отказом. И с каждым новым «нет» моя уверенность таяла, словно кто-то вычеркивал меня из списка снова и снова.

В квартире становилось все тяжелее. Мы с Даней перестали разговаривать. В общей кухне и коридоре мы избегали встреч, словно жили в разных мирах. Если я слышала его шаги, то замирала и ждала, пока он пройдет мимо. Наши взгляды не пересекались, а если случайно встречались — в них уже не было ничего, кроме чужой холодности.

Квартира постепенно превратилась в место, где мы оба были тенью друг для друга. Я перестала выходить без необходимости, перестала есть на кухне, закрывалась в комнате и уходила в поиски работы, будто в них можно было спрятаться. Но каждое новое письмо с отказом, каждый проигнорированный звонок все сильнее давили. Я чувствовала себя беспомощнее, и отчаяние только крепло.

Даже Бутер, всегда веселый и любопытный, словно почувствовал перемену. Он перестал носиться по комнатам, с разбегу прыгать на стол и таскать карандаши в зубах. Теперь он просто бродил по квартире, тихо и жалобно мяукая, будто пытался понять, почему его люди вдруг перестали друг друга замечать. Иногда он усаживался перед дверью моей комнаты и царапал ее лапкой, будто звал меня к себе, но даже это не могло заставить меня открыть дверь и начать разговор с Даней. Мне было тяжело, но еще тяжелее было представить себе встречу с ним — его лицо, его голос, и то, что за этим сразу возвращалась вся боль.