Книга Попалась - не отпущу, страница 4 – Анна Вэйли

— Если хочешь, чтобы я ушел, просто скажи, — произнес он.

Я смотрела на него и знала, что не скажу.

Двери лифта распахнулись. Он сделал шаг в сторону, пропуская меня вперед. Коридор был пустой, а ковролин глушил шаги. Я остановилась у двери, достала карту-ключ, но он взял ее у меня — и вставил в замок так уверенно, будто делал это не впервые.

Щелчок, зеленый огонек. Он открыл дверь и придержал ее, пока я вошла.

Внутри номер встретил мягким светом из-под шторы и тихим гулом кондиционера. На столике стояла бутылка воды, рядом — два стакана. Чемодан я даже не распаковывала: он стоял у стены, молча подтверждая, что я здесь всего несколько часов.

Я обернулась. Он закрыл дверь, положил карту на тумбочку и подошел ближе.

— Что-нибудь хочешь? — неловко спросила я, понимая, что у меня ничего нет.

— Только тебя, — лукаво прищурился он.

Он стоял близко, так, что воздух между нами будто стал плотнее, и все равно оставлял мне дорогу к отступлению. Стоит сделать один шаг в сторону… Я положила сумку на стул у стены, повернулась обратно, и он в этот момент поднял ладонь к моему лицу — не касаясь, а очерчивая границу, как художник перед первым штрихом. Пальцы зависли у виска.

— Хочу тебя поцеловать, — сказал он так просто, будто называл свое имя, которого я так и не узнаю. — Если передумаешь — скажи.

Я не передумала.

Я не передумала.

Первое касание вышло не стремительным, а выверенным, как шаг на незнакомой лестнице: губы встретились и задержались, а меня удивило, как уверенно он умеет держать эту паузу, не требуя от меня ничего лишнего. Он едва отступил, дал вдохнуть, снова вернулся — глубже, теплее, уже с тем самым притяжением, которое не объясняют словами.

Его ладонь медленно скользнула с моей щеки к шее, остановившись в ямке под ухом, а вторая нашла мое запястье, подняла его и положила на свою шею. Под пальцами я ощутила пульс — ровный, как метроном, но сбившийся с привычного ритма, будто откликался на мой собственный. Я невольно прижалась ближе, не из желания ускорить происходящее, а потому что тело само выбрало это расстояние. Платье под его ладонью тихо зашуршало, лопатки уперлись в стену, плечи расслабились, и все, что еще могло сложиться в короткое «остановись», растаяло в голове, как сахар в горячем чае.

Он поцеловал иначе — уже не проверяя, а утверждая, с той редкой аккуратностью, когда сила становится инструментом, а не оружием. Его губы прошли по моей скуле, задержались у края челюсти; я выдохнула и сама вернулась к его рту, будто боялась потерять этот момент.

— Скажи, если нужна пауза, — произнес он, проведя тыльной стороной пальцев по моему виску. Голос низко вибрировал, и эта вибрация будто перекочевала в меня.

— Не нужна, — ответила я, слыша, как дрогнуло слово, хотя старалась держаться уверенно.

Мы одновременно отступили от стены, словно нас двигал один механизм. Он повел меня к столу у окна, но не отрывал взгляда от моего лица. Я опустилась на край, и колени сами разошлись, впуская его ближе. Он уловил этот безмолвный жест, обхватил меня за талию, подтянул и уравнял дыхание с моим.

На столике стояла бутылка, два стакана и, совершенно не к месту, маленький блокнот с ручкой. Он взял один из стаканов и, поставив его в сторону, будто освобождал пространство для нас, поднял мою руку и медленно провел ладонью от своей ключицы к груди — не ради позы, а как молчаливое приглашение: держись здесь. Я и держалась, ощущая под пальцами тепло кожи, мягкость ткани, движение мышц, которые то напрягались, то вновь расслаблялись.