Книга Развод с миллиардером. Крепость из песка, страница 27 – Галина Колоскова

Выдыхаю. Чувствую, как с плеч падает тяжесть. Физически ощущаю, что баланс сил в нашей войне начинает потихоньку, миллиметр за миллиметром, смещаться в мою сторону.

В коробке есть ещё папки. Нахожу несколько доверенностей на право подписи, выданных на моё имя лет семь назад. Тогда я даже не вникала, на что именно подписываюсь. Мирон клал передо мной документы и говорил: «Здесь и здесь, солнышко, нужно расписаться. Формальности для банка». И я подписывала. А теперь вижу, что одна из этих доверенностей позволяла мне действовать от имени той самой «Перспективы-Инвест». Значит, технически я тоже была в неё вписана. Смеюсь сквозь слёзы. Какой изощрённый и в то же время простой ход. Жена — идеальный номинал.

Мысли прерывает звонок в домофон. Сердце замирает. Мирон? Он сократил охрану, теперь ворота открывают из дома. Почему вернулся? Что-то забыл? Стремительно скидываю документы обратно в коробку и задвигаю её под диван, накрыв сверху пледом. Поправляю волосы, делаю глубокий вдох и выхожу встречать.

В холле уже стоит он. Без напускного величия. Выглядит усталым и раздражённым.

— Ты не берёшь трубку, — бросает он вместо приветствия.

— Я была занята, — отвечаю спокойно, преграждая ему путь вглубь дома. Это моя территория теперь.

— Занята? Интересно, чем? — в его голосе сквозит ядовитый скепсис.

— Жизнью, Мирон. У меня она есть, представляешь? Шестеро детей, дом, который ты решил разрушить.

Он морщится, пропуская мои слова мимо ушей.

— Мне нужно забрать документы из кабинета. И мы не закончили наш разговор. Ты должна подписать кое-что.

Усмехаюсь. Звучит очень знакомо.

— Что именно?

— Соглашение, что не будешь чинить препятствий в моём общении с детьми и настраивать их против меня. А ещё о предварительном порядке раздела имущества.

Во мне всё закипает. Он пришёл не с миром, а с ультиматумом, оформленным на красивой бумаге.

— Ты хочешь, чтобы я подписалась под тем, что — плохая мать, настраивающая против тебя детей? Это смешно, Мирон.

— Это разумно, — холодно парирует он. — И избавит нас от длительных, грязных судебных процессов. Дети не должны этого видеть.

— А видеть папу, который бросает их мать ради другой женщины — должны? — не удерживаюсь я.

Он закатывает глаза.

— Виктория, хватит. Давай без истерик! Я предлагаю цивилизованный путь.

Качаю головой. За какую же идиотку от меня принимает?

— Твой «цивилизованный путь» ведёт в одну сторону — в твою пользу. Нет, Мирон. Я ничего подписывать не буду. Ни сейчас, ни потом.

Он смотрит на меня с удивлением. Не ожидал такого сопротивления. Ждал слёз, униженных просьб, попыток его вернуть. Но не холодного, твёрдого отказа.

— Ты понимаешь, с кем собралась воевать? — его голос тихий, опасный. — У меня лучшие юристы, связи, деньги. У тебя ничего нет.

В этот момент из глубины дома доносится голос Артёма:

— Мам, всё в порядке?

Мирон напрягается. Присутствие сына, принявшего мою сторону, действует на него словно красная тряпка, но в то же время сдерживает.

— У меня есть дети, — сообщаю так же тихо, глядя ему в глаза. — И у меня есть правда. А это очень сильное оружие. Забирай свои документы и уходи. В этот дом ты больше не зайдёшь без моего разрешения. Всё общение через адвокатов.

В его глазах мелькает что-то новое, незнакомое. Не злость. Не раздражение. Нечто вроде уважения, смешанного с досадой. Он словно впервые видит меня. Не как удобную и молчаливую жену, а как равного противника.