Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 42 – Ксения Маршал

То, что бурлило во мне и выплескивалось вместе со злыми словами, теперь выходит в поцелуе. Злом, отчаянном, агрессивном. Я словно говорю на языке тела о том, как мне горько, обидно и страшно. Как я боюсь предстать на суд бабушки — единственного родного человека и насколько сильно страшусь неизвестности будущего, а еще самого Зарецкого. Закрытого, далекого, расчетливого, непонятного и чужого.

И тем не менее, сейчас мы рядом. Так близко, как могут быть мужчина и женщина, не переходя грань. Он принимает в себя все то, что я стремлюсь показать через наш контакт, руки Евсея становятся нежными и начинают гладить меня, успокаивая, приручая. Даже его губы как будто расслабляются, давая пример, ведя меня за собой. И вот я уже тянусь к ним не для того, чтобы ужалить, а чтобы получить свою порцию головокружительной ласки. Утонуть в ней, раствориться, забыться.

Пальцы сами цепляют ворот мужской футболки и ныряют внутрь, воруя тепло, чуть царапая горячую кожу ноготками. Мое дыхание теряется, его уже не отделить от дыхания Зарецкого. И мне так хорошо, спокойно и правильно, что я готова остаться в этом миге навсегда. И даже чувствую острые уколы разочарования, когда Евсей отстраняется и заглядывает мне прямо в глаза.

— Твой каждый скандал я буду пресекать самым действенным и приятным способом, Тихоня, — большие пальцы его рук гладят мои щеки, заключенные в широкие теплые ладони. — Так что следующий сочту за приглашение.

Я прикрываю глаза, не в силах выносить его такой откровенной близости, когда вдруг слышу заботливое:

— Полегчало?

А полегчало ли мне? В глобальном смысле — нет, конечно же, но вот в моменте — определенно. Странная кипучая смесь внутри как будто успокоилась, перестала шипеть и толкать меня на необдуманные поступки.

— Мне страшно, — признаюсь шепотом, и эту фразу можно понять, как угодно. То ли встреча с бабушкой пугает, то ли внезапная и незапланированная беременность, то ли будущее в целом.

— Мы справимся, Даш, — обещает Евсей, и мне даже кажется, что я вижу в глубине его глаз что-то человеческое. Эмоцию, не расчет. Тем временем одна ладонь Зарецкого перемещается на мой живот и гладит его ласково, трепетно, как самую настоящую и хрупкую драгоценность.

Судорожно выдыхаю и киваю. После всего довериться миллиардеру страшно, все во мне буквально сопротивляется этому, сигнализируя об исходящей опасности и моей дурости. Но я снова прикрываю глаза и позволяю Евсею продолжать нехитрую ласку. Тело расслабляется, меня начинает клонить в сон и в то же время дико хочется что-нибудь съесть. Словно я три дня уже ничего не ела, хотя после завтрака времени прошло всего ничего.

— Кушать хочется, — пищу несчастно и виновато, пока Зарецкий в тишине салона сосредоточенно «общается» с моим животом.

За эти дни я уже так привыкла, что именно Евсей заботится о моем питании, что это стало восприниматься как должное. Он тут же реагирует:

— Что-нибудь особенное или магазин на заправке сойдет? — щурится, но взгляд серьезный. Видно, что над такими вещами Евсей не шутит. — Потому что посреди загородной трассы я вряд ли найду для тебя приличный супермаркет или ресторан.

— Подберем что-нибудь на заправке, — послушно киваю. Зарецкий все еще слишком близко ко мне, трогает, смотрит изучающе и не спешит отпускать. — Ну так едем? — тороплю его, начиная ощущать запоздалое смущение.