Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 40 – Ксения Маршал

— Последнее слово всегда за мной, — заявляю смело, а у самой внутри все сжимается. Если он сейчас не пойдет навстречу, то я не знаю, как быть. Придется бежать, наверное, потому что в клетке я просто не выживу. Не позволю сломать себя.

— Что еще? — щурится Зарецкий, не отвечая ни «да», ни «нет».

— Мы будем жить в разных комнатах. Бабушке так и скажем, что беременность случайная, и теперь мы пробуем наладить отношения.

— А потом?

— Что потом?

— Когда ребенок родится, так и будем жить, как чужие, м-м-м, то есть свободные люди? Думаешь, ему это пойдет на пользу? — Зарецкий точно знает, на какие рычаги давить. Но думать об этом я пока еще не готова. Слишком все быстро, слишком внезапно и невероятно.

— Тогда и будем решать. А пока все будет так, — стараюсь звучать твердо, но голос подводит, выдавая мою неуверенность.

Евсей молчит. Все так же прижимает меня к себе и сканирует задумчивым взглядом, будто хочет проверить на прочность мою выдержку.

— Я услышал тебя, Даша, — говорит наконец. И снова никакой конкретики. Ни единого обещания, кроме: — Но знай, если ты сама придешь ко мне по доброй воле, отговаривать не стану.

— Этого точно не будет, — качаю головой и смеюсь нервно.

Вот только внутри совсем не смешно. Мой жизненный опыт, конечно, ни в какое сравнение не идет с Евсеевским, но неужели существует хоть мизерный шанс, что я начну чувствовать что-то к боссу? Это ж насколько нужно оторваться от реальности? Иначе зачем Зарецкий так сказал?

— Посмотрим, — он все-таки оставляет последнее слово за собой, но позволяет освободиться. И я сбегаю в свою комнату.

Неделя до возвращения бабушки пролетает как одно мгновение и в то же время тянется бесконечно. После тяжелого разговора я перевожу Липу и часть своих вещей в квартиру к Евсею, но начинаю шарахаться от него, как чумная. Ничего не могу с собой поделать. В голове каждый раз бьются его слова о том, что я сама приду, и я начинаю лишь сильнее улепетывать. Даже не столько от Зарецкого, сколько от самой себя.

Потому что не обращать внимания на то, насколько правильные и жесткие черты лица у Евсея не получается. Игнорировать его запах не получается, живя под одной крышей и работая в одном кабинете. А Евсей ко всему прочему берет за правило ходить по дому в одних спортивных штанах, щеголяя прессом с идеальными кубиками и широкими плечами. В офисе он надежно запакован в деловые костюмы, но я-то прекрасно знаю, что скрывается под наглухо застегнутой рубашкой и пиджаком.

В эти дни Зарецкий ведет себя безупречно, придраться не к чему. Не достает, не докучает разговорами и уж тем более не душит приказами. Разве что он до оскомины обходителен и все время следит за тем, чтобы я вовремя ела и принимала витамины.

И вот приходит день, когда нужно ехать забирать бабушку. Я страшно нервничаю, кусаю губы и совершенно не знаю, как признаваться ей в содеянном.

Кусаю губы, сидя в машине рядом с Зарецким, и чувствую на своих плечах невыносимый груз вины. А еще страх перед бабушкой. Точнее — перед ее реакцией на то, что я умудрилась наворотить каким-то образом. Все это давит, заставляя сутулиться, несчастно вздыхать и вжиматься в мягкую обивку сиденья, мечтая раствориться внутри и переждать смутное время.

— Прекрати, Дарья! — рычит Евсей, который почему-то сам ведет автомобиль и стискивает руль так, что вены вздуваются на его левой руке и проступают ярким узором. Правая лежит рядом с мощным бедром, затянутым в непривычную джинсу, и то и дело сжимается в кулак.