Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 34 – Ксения Маршал

— А ты умеешь разговаривать? Я думала, только ставить перед фактом.

Зарецкий в очередной раз удивляет. Вместо того, чтобы явить свое истинное лицо и пригрозить или попросту приказать, давя энергетикой, он изрекает мудро:

— Нам обоим в скором времени придется многому научиться, Даша.

Это точно тот самый миллиардер, который угрожал мне еще сегодня? К сожалению, сжавшийся от голода желудок не дает додумать эту мысль. Насущное оказывается важнее, и Зарецкий празднует победу бренного над нравственным.

В просторной кухне-столовой, величиной со всю нашу с бабулей квартиру, он устраивает меня на высоком стуле за барной стойкой. Я разглядываю стильную мраморную поверхность, пока хозяин в порыве гостеприимства выставляет из двухстворчатого холодильника контейнеры с едой и перечисляет содержание каждого, зачитывая по этикеткам.

— Откуда столько? — отрываюсь от своего увлекательного занятия. — Не думала, что у тебя найдется хоть что-то, кроме пары десятков деловых костюмов и номера телефона доставки.

И в этот момент Евсей Зарецкий, облаченный в спортивные штаны и хлопковую белоснежную футболку, вдруг видится мне таким домашним, таким простым и близким, человечным что ли, что не по себе становится. Тихие, уютные вечера — это ведь вообще не про него. Мой босс — машина, калькулятор, по ошибке родившийся в теле человека. Он не ест, не спит, а только извлекает выгоду, проминая этот мир под себя, и гнобит всех вокруг.

Евсей, видя мою растерянность, смеется.

— Я же не могу питаться ценными бумагами, Дарья. Вот, приходится изворачиваться. Домработница приходит четыре раза в неделю, готовит и прибирает. А еще следит за моим нравственным обликом — Веру Григорьевну ко мне бабушка приставила. То есть, порекомендовала, конечно же. Я вращаюсь в таких кругах, что мне никак без присмотра, затянут в плохую компанию, — подмигивает хитро.

И даже в этом я его понимаю. На что только не пойдешь, лишь бы близкий человек не переживал за тебя. К тому же, вздумай Зарецкий нравственно пасть, вряд ли он стал бы делать это у себя дома. Нам, вон, и кабинки ресторана хватило… Заталкиваю деструктивные мысли куда поглубже и говорю:

— Наверное, твоя бабушка — единственный человек, которому ты позволяешь крутить собой.

— Признаться, до недавнего времени я искренне верил, что таких людей вообще нет, — Евсей вдруг оказывается совсем рядом со мной. Наши взгляды притягиваются словно намагниченные, и вдруг неважно уже становится, что лежит в очередном поставленном на столешницу контейнере. — Но теперь понимаю, что их уже двое и на подходе еще один, — теплая мужская ладонь вдруг ложится мне на живот и нежно гладит его. А в голове бьется мысль: «Это он сейчас меня имел в виду?»

— Убери руки от моего живота! — шиплю рассерженной кошкой. Если Зарецкий считает, что теперь может лапать меня сколько вздумается, то глубоко ошибается! Да, сейчас я в его квартире на его условиях, но это не значит, что мы вдруг стали настолько близки. — Имей совесть, Евсей! Я сейчас не под препаратами и полностью отдаю отчет своим действиям, — сощуриваю глаза, давая понять, что трогать себя не позволю. Только не в здравом рассудке и не после всей открывшейся правды.

— Как отец я имею право на контакт с ребенком, — босс ставит передо мной плошку с творогом, щедро посыпает голубикой. Кладет рядом льняную салфетку и ложку поверх.