Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 31 – Ксения Маршал

— Я решил, что тебе лучше пожить у меня, — и фирменное каменное выражение лица как бы утверждает безмолвно, что спорить бесполезно.

Вот только я больше не собираюсь вручать свою судьбу в руки Зарецкого. Мне и того, что уже случилось, за глаза. Дергаюсь, стараясь выпутаться из хватки — касания босса жгут словно каленым железом. До незаживающих язв.

— Пусти! — требую громко, и мне вторит звоночек лифта, оповещающий, что мы уже приехали.

То ли Зарецкий боится меня уронить, то ли уже не боится, что сбегу — ведь мы выходим прямо посреди огромного холла, но он отпускает меня. Аккуратно ставит на ноги, и я отпрыгиваю от него, как от чего-то ядовитого.

— Проходи, Дарья, располагайся, — ведет он рукой, указывая вглубь квартиры. — Чувствуй себя как дома, — его вынужденное гостеприимство слишком сильно походит на издевку.

— И не подумаю! — я начинаю закипать. Внутри все бурлит, грозя вот-вот рвануть. Подозреваю, что какое-то влияние оказывают мои резко скачущие гормоны, но даже не собираюсь брать себя в руки и останавливать. Будет вообще замечательно, если у босса отобьется всякое желание со мной контактировать. — Я не бродячая собачка, чтобы жить, где попало, и повизгивать от радости. Да мне от тебя вообще ничего не надо! У меня свой дом есть, вот и верни меня туда! — сверлю мерзкого миллиардера взглядом, но, кажется, все бесполезно. Ему мои старания, что слону — дробина. Шкура непробиваемая.

— Я не из тех уродов, кто бросает собственных детей, ясно? — дергает Евсей шеей.

— Да? — реву, как раненный зверь. Да как он вообще может говорить хоть что-то подобное или тем более требовать чего-то от меня! — А из каких ты уродов? Из тех, что спят с практически бесчувственной девушкой, а потом врут, что она потеряла сознание из-за приступа аллергии?

— Нас обоих опоили! — орет, теряя контроль, и меня накрывает больное удовольствие. От того, что смогла вывести его. Что вся эта ситуация и для Зарецкого не проходит так уж легко.

— А я тебя в этом не обвиняю. Но и жить с тобой и на твоих условиях не стану, — расстреливаю его молниями, состоящими из праведного гнева и ненависти. А в ответ он режет по живому:

— Тогда я перестану платить за лечение твоей бабушки.

Голубые глазищи распахиваются в неверии, и в меня летит ошеломленное:

— Ну и урод ты, Зарецкий, — кажется, Дашка до конца не верит в то, что я на самом деле произнес это.

Слова производят эффект разорвавшейся бомбы. Нас накрывает звенящей тишиной, как после сверх громкого взрыва. Контузит, запирая каждого внутри собственных ощущений. Тихоня ловит губами воздух, ее синие глазища широко распахиваются и смотрят с такой болью и осуждением, что я невольно начинаю чувствовать себя последним подонком. И в то же время внутри зудит практически болезненная потребность прижать Дашку к себе и утешить. Снова вдохнуть свежий цветочный аромат, присущий только ей, ощутить в своих руках хрупкое, податливое тело.

— Мои решения не обсуждаются, — нарушаю давящую тишину. Плевать, что думает Дарья, наделать ей глупостей я не позволю. В первую очередь следует позаботиться о том, чтобы беременность проходила хорошо. Со временем девчонка смирится и поймет, что я каждый раз был прав. — Можешь занять любую гостевую спальню на первом или втором этаже. Но если учесть, что совсем скоро вырастет живот, советую все-таки выбрать ту, что на первом, чтобы не скакать по лестнице каждый раз. Напишешь список всего необходимого, я распоряжусь приобрести.