Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 36 – Ксения Маршал

Вот только я уже обездвижена. Зажата между барной стойкой и пышущим жаром мужским телом. Пальцы миллиардера белые от того, с какой силой он стискивает столешницу. Какое-то время сверлим друг друга взглядами. Я молчу, испуганно ожидая своей участи, Евсея же явно раздирает внутренняя борьба с самим собой. И, к моему несчастью, он ее проигрывает.

— А я всегда для тебя готов выступить на бис, Даш-ша, — рычит низко мне в лицо. Его голос вибрирует, и эта вибрация передается мне, проникает в тело, заставляя дрожать. — Могу прямо сейчас освежить твои воспоминания, — руки Зарецкого смыкаются на моей талии, а губы настолько сильно приближаются к моим, что между ними едва ли остается хоть миллиметр.

Наши дыхания смешиваются, в животе все сжимается. Чувствую себя добычей хищника и в то же время охотницей, по неразумию поймавшей дичь, которая ей не по зубам. Шумно сглатываю и тут же понимаю, что зря. Тем самым лишь провоцирую мужчину на активные действия.

Его губы сминают мои, стремясь доказать, кто тут главный. Показать, что мне уготована роль ведомой, той, кто исполняет приказы и следует за лидером. И я за ним следую. Послушно, робко и наверняка неумело. Но, несмотря ни на что, остановиться никак не могу. Это мой первый настоящий поцелуй. Если не считать тех, которые наверняка были в ресторане и которых я совершенно не помню.

Взрослый настолько, что в ушах шумит и поджимаются пальчики на ногах. Самой до конца не верится, что я участвую в подобном. Но кто бы мне сказал еще вчера вечером, что я ношу под сердцем ребенка от человека, у которого такого органа попросту нет. Вместо сердца за ребрами у Зарецкого вшит калькулятор.

Вот только сейчас Евсей так сильно стискивает ладонью мою талию, так по-хозяйски зарывается в волосы второй, и так низко и довольно рычит, что заподозрить в нем бесчувственную машину никак не получается. Его губы обжигают, его терпкий язык то нежно ласкает, то атакует так, словно от этого зависят наши жизни, его зубы аккуратно прикусывают мою слишком чувствительную кожу, и я теряюсь во всех этих контрастных ощущениях. Растворяюсь в хватке Зарецкого, позволяю ему то, что в здравом уме никогда в жизни бы не позволила.

— Даша… — хрипит он.

Его пальцы уже аккуратно фиксируют мой затылок, а губы перемещаются к шее. Покрывают кожу короткими поцелуями, продвигаясь вниз. Рука ложится на мое бедро и скользит вверх, задирая подол платья. Неприлично, до мурашек. И я жмурюсь, но все еще не прекращаю безумия, купаясь в нем, как в самой одурманивающей и токсичной отраве.

— Такая сладкая, — сообщает Евсей низким голосом, когда его рот прихватывает кожу у меня чуть выше груди, и я дергаюсь.

Испуг вдруг простреливает яркой вспышкой и прогоняет весь дурман. Я обнаруживаю себя тесно прижатой к телу чужого мужчины, готовую позволить ему немыслимо много. Подол моего платья задран до самых трусиков, верх платья спущен с одного плеча прямо вместе с лямкой бюстгальтера. Губы Зарецкого все еще ласкают чуть ниже ключиц, а пальцы бесстыже исследуют мое ставшее неприлично податливым тело, заставляя внутри все сладко сжиматься от предвкушения. И я, кажется, готова позволить ему перейти черту прямо тут, на кухне. Еще раз. Осознанно.

«Что я творю!» — бьется паническая мысль в голове, разгоняя наведенный туман, и я начинаю рваться на свободу. Биться в хватке ничего не понимающего Зарецкого.