Книга Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки, страница 42 – Ксения Маршал

«О чем он?» – я лихорадочно соображаю, пока Евсей неумолимо сокращает расстояние между нами.

— …хамам, финская, русская, инфракрасная… – он подходит и буквально вытряхивает меня из халата.

А я, дезориентированная происходящим, вообще перестаю понимать, что-либо. Глаза Журавлева темнеют, на их дне я различаю опасный блеск.

— Синичка-а-а… – рокочет он, склоняясь к моему уху. Что? Сейчас скажет, что я его великолепную персону позорю? – Вот как можно быть такой аппетитной, а? – вместо этого требует он. С претензией. Как будто я виновата. – Я бы тебя всю облизал и съел.

Да у меня слуховые галлюцинации…

А муж тем временем окидывает меня плотоядным взглядом, хватает за талию и резко дергает на себя. Врезаюсь всем телом в Евсея. А он… а он… трется об меня бесстыже!

Вспыхиваю и становлюсь едва ли не ярче собственного купальника. Благо в приглушенном местном освещении это должно быть не так заметно.

— Прекрати! – шиплю растерянно, но стараясь делать вид, что сердито. – На нас же Уля смотрит. А где она, кстати?

— Она уже нашла подружек и тусуется с ними в детском бассейне, – кивает куда-то в сторону Журавлев. Внимательный какой! Только вот его руки уже под шумок облапали всю меня и сейчас нагло мнут то, что находится пониже спины. Хорошо хоть с той стороны только вешалка для халатов, стоящая у стены, и чужих взглядов можно не бояться. – Под присмотром спасателя, кстати, так что насчет дочки ты можешь быть спокойна.

В глазах закономерно темнеет. Начинают выплясывать мушки, а разум медленно уплывает, размахивая белым платочком капитуляции.

— В хамам давай… – выдавливаю из себя со стоном.

Может хоть там Журавлев прекратит свои непотребства. Евсей скалится и, ухватив меня за руку, тащит куда-то. Я вообще не ориентируюсь ни в пространстве, ни в том, что происходит. С таким же успехом муж мог бы завести меня куда угодно. Благо, он не настолько отбитый, и уже через минуту мы оказываемся в хамаме.

Отделанные мозаикой полки, воздух, пропитанный влагой и эфирными маслами эвкалипта, влажность, плотная завеса тумана – такая, что дальше, чем на метр, уже ничего не видно. Ох, мамочки! Кажется, я сильно прогадала с выбором.

Журавлев обмывает места, где мы расположимся, из ковшика и приглашает меня сесть. Я падаю. Хоть тут и довольно терпимая температура, жар ударяет в мою многострадальную голову. Хуже становится, когда Евсей устраивается рядом, тесно прижимаясь, одну руку по-хозяйски закидывает мне на плечи, а указательным пальцем второй принимается скользить по влажной коже моего бедра.

— Расскажи мне про себя, Синичка, – просит негромко.

А у меня пульс так грохочет в ушах, что едва удается расслышать, чего там Журавлев хочет. Но все же рассказываю послушно. Про детство, про мачеху со сводными сестрами, про недавнюю смерть отца и то, как по глупости осталась практически на улице. Цепляюсь за свою нехитрую историю – это помогает хоть немного отвлечься от мужского пальца, бесстыдно рисующего на моей коже.

— Примерно чего-то в этом духе я и ожидал, – заключает Евсей. – Мне дико повезло с женой, да? – шепчет заговорщицки мне на ухо. – Можно я сейчас тебя поцелую, Варя?

— Н-нет, – мое неуверенное на выдохе.

— Неправильный ответ, Синичка, – Журавлев качает головой и медленно прикрывает глаза, выдыхает шумно. И долго. Я сглатываю. – Да в бездну! – бросает вдруг резко и уже в следующий миг запечатывает мои губы.