Книга Идеальная жена, страница 45 – Линси Сэндс

— Я буду за тем кустом, если вдруг понадоблюсь вам, – сказал он напоследок и, опустив сумку на землю, оставил Авелин на полянке в одиночестве.

Девушка смотрела туда, где только что стоял её муж, который теперь скрылся за деревьями, и её сердце переполняла благодарность за то, что он догадался даровать ей минуту уединения. До этого ей не приходило в голову, что он мог остаться, чтобы сторожить её и… пусть даже просто смотреть. Но сейчас она поняла, что это, собственно, было его право. И была ужасно благодарна ему за то, что он этим правом не воспользовался… но потом ей пришло в голову, что он, возможно, просто не захотел… и почему именно не захотел.

Разумеется, он не захотел. Кому захочется видеть её голой? Расстроив себя вконец столь противоречивыми мыслями, Авелин вздохнула и начала раздеваться, нисколько не смущаясь того, что муж ожидает с другой стороны кустов. Её вовсе не тревожило, что он станет подсматривать. Она была в такой же безопасности, как если бы находилась в собственной спальне с запертой на засов дверью. Паэн даже не попытается на неё поглядеть.

Он посмотрит. Нет, не станет. Или станет? Нет, он этого не сделает.

Так Паэн спорил сам с собой, прислушиваясь к шуршанию, пока жена раздевалась в нескольких футах от него. Он очень хотел её видеть. И собирался взглянуть. Она – его жена. Его собственность. У него есть право посмотреть.

Но это ужасно не по-рыцарски, и даже скорее по-детски. Как будто снова та проделка, которую учинили они с братом, когда подростками подсматривали из-за кустов за купающейся деревенской девицей. Да, сказал себе Паэн, это было бы ниже его достоинства – подглядывать из-за куста за собственной голой женой, будто он – одержимый похотью юнец.

Послышался мягкий шорох. Что-то упало? Может быть, её платье? Или уже сорочка? Может, она стоит там, за кустом, совсем обнажённая, и заходящее солнце золотит её кремовую кожу? Он почти видел её мысленным взором: мягкие каштановые волосы волнами окутывают полную грудь и ниспадают на округлые бёдра. Образ, который рисовало ему воображение, заставил его облизнуть губы. Он должен это видеть. Просто обязан. Это его просто убивало. Он ничем не лучше похотливого подростка. Он…

…должен её охранять. Чтобы никто её не похитил. Чтобы никто не причинил ей вреда. Не напал. И чтобы она не утонула. Его ухо уловило тихий всплеск, и он замер. Что это – купание, чтобы «смыть с себя дорожную пыль», или она тонет и в отчаянии колотит руками по воде? Может быть и то, и другое, рассудил Паэн, поворачиваясь к кусту, который стоял между ним и его обнажённой и мокрой женой.

Обнажённой и мокрой. Эти слова вертелись у него в голове, и он решил, что надо просто проверить. Просто взглянуть одним глазом и убедиться, что с ней всё благополучно.

Но чтобы убедиться, что ей не грозит опасность, можно просто окликнуть, а не смотреть, возразила совесть.

— Заткнись, – буркнул Паэн своей совести и перебинтованными руками стал раздвигать ветки, заслонявшие обзор.

— Ну и ну. Подсматриваешь, точно неотёсанная деревенщина!

Услышав эти насмешливые слова, Паэн отпустил ветку так резко, что вмазал ею себе по лицу. Выругавшись, он выпрямился и обернулся, чтобы с гневом воззриться на отца. И даже сумел придать своему ответу некоторый тон праведного возмущения: