Книга Река – костяные берега, страница 70 – Полина Луговцова

Борис замер, боясь открыть глаза и отчаянно притворяясь спящим, хотя ему хотелось вскочить и выглянуть в окно: в комнату вошел Звонарь и остановился возле дивана. Если заметит, что гость проснулся, то неоконченный разговор может продолжиться. Но как же невыносимо лежать и слушать этот вой! Борис вспомнил, что уже слышал его однажды. Это было в ту ночь, когда он спас ведьму Двузубову, вытащив её за волосы из болотной полыньи. Как раз перед этим в зарослях камыша рыдала ее внучка Нюра. Теперь она завывала где-то у реки, и ее горестные стенания делались громче и разносились далеко, как всегда бывает рядом с большой водой.

— Опять воет! – пробормотал хозяин, переступив с ноги на ногу. Наверное, под ножкой дивана просела половица, потому что ложе под Борисом слегка качнулось и в его ватном нутре громко щелкнула пружина. Борис испуганно вздрогнул и неожиданно для себя открыл глаза. К счастью, Звонарь в этот момент уже повернулся к нему спиной и удалялся в сторону кухни, тревожно вздыхая.

И почти сразу Борис почувствовал, что проваливается в сон. Даже завывания Нюры не могли остановить этот процесс: они делались все тише, будто удаляясь, и вскоре совсем смолкли. Борис оказался в другом сне, где он мог летать по воздуху, как перышко. Его подхватил ветер, ворвавшийся сквозь распахнутое окно, вынес наружу и помчал над крышей дома Звонаря, оттуда перебросил на соседнюю улицу и закружил у освещенных окон дома напротив. За одним из окон стояла женщина и горько, но беззвучно плакала. Она показалась Борису знакомой, но он не успел разглядеть ее лицо: его понесло дальше, за село, в черное голое поле, к хилому лесу, где между кривыми соснами бродил босоногий чумазый ребенок. Странно было, что малыш не плакал и даже не казался испуганным, а, наоборот, радостно улыбался и тыкал вытянутым указательным пальцем в туманное облачко, клубящееся в воздухе перед ним. Облачко все время меняло очертания, делаясь похожим то на зайца, то на медведя, а то вдруг – на девушку с длинными черными волосами, усыпанными нетающими снежинками… Борис зажмурился, а когда снова открыл глаза, чуть не завопил от восторга: яркое солнце врывалось в окно вместе с разгорающимся утром, наполняя светом комнату его городской квартиры. Тотчас все страхи и волнения поблекли и постепенно рассеялись.

Тем же утром Колька из села Кудыкино проснулся задолго до того, как россыпи лучей затопили золотистым светом квартиру Бориса, и сразу вспомнил, что не дома. Он сел на кровати, скрестив ноги по-турецки, уставился в чужое окно на темно-сиреневое небо и подумал о том, что пора уходить.

Обычно, проснувшись, он любил полежать немного с закрытыми глазами, оттягивая начало очередного безрадостного дня и смакуя последние мгновения предрассветной безмятежности. А в окно своей спальни в родном доме ему смотреть совсем не хотелось, особенно в последние дни. И раньше-то было не очень весело видеть неуютный двор с почти опустевшей поленницей, серым завалившимся забором и веревочными качелями, болтающимися на ветке старого клена, а после того, как исчез его младший брат, трехлетний Лешка, каждый взгляд, брошенный на эти качели, вызывал в Колькиной душе приступ пронзительной щемящей тоски.