Книга Резервная столица, страница 54 – Виктор Точинов

Яков дышал ртом, надеясь, что рано или поздно притерпится к мерзкому запаху, перестанет его замечать. Пока не получалось. Ему посчастливилось занять место в углу, здесь, по крайней мере, с двух сторон не напирали соседи по трюму. Решил, что от беды поспит и так, сидя на скатке и привалившись спиной к переборке. И почти даже задремал, постоянная тяга ко сну, мучившая в первые дни сборов, и потом никуда не делась, регулярные ночные подъемы по тревоге ее лишь усилили.

Но уснуть толком не удалось. Сейнер, или как там еще называлось их суденышко, отвалил от причала. Стали громче звуки работавшего двигателя, а переборку, отделявшую десантный трюм от машинного отделения, пронзила крайне неприятная вибрация, тут же разогнавшая сон. Яков с тоской подумал, что вот так — страдая от вони и невозможности поспать — придется провести не час и не два. До Таллина километров сто двадцать, если не больше, а их лоханка наверняка тихоходная, ее не для гонок строили. За остаток ночи точно не доберутся, а утром, как раз-виднеется, немецкие самолеты…

Мысль осталась незаконченной, ее оборвал голос Гонтаря, донесшийся сверху, из люка:

— Товарищи курсанты-зенитчики! Все на палубу с вещами и оружием!

* * *

Надстройка на "восьмерке" была сильно сдвинута вперед для каких-то рыболовных надобностей, палуба на корме и по центру была свободна, и там разместились курсанты вместе с отделением морпехов, тоже вызванных из трюма. Не то чтобы с удобствами разместились, но с той душегубкой, что осталась внизу, не сравнить.

Курсанты расположились неподалеку от зенитной установки, Яков присмотрелся к ней с легким профессиональным любопытством, но опознать не смог. Что-то нештатное: спаренные скорострелки, кажется авиационные, установлены на аляповатую самодельную треногу. Очень бы не хотелось узнавать на практике, как проявляет себя эта штука в бою против атакующих бомбардировщиков или штурмовиков.

— Похоже, порознь решили поплыть, — сказал один из курсантов, кивнув в сторону.

И в самом деле, два суденышка, выйдя из бухты, двигались теперь расходящимися курсами, все более удаляясь друг от друга.

— Наверное, считают, что так больше шансов хоть кому-то доплыть, — мрачно предположил Яков.

— Кому на роду написано удавленным быть, тот не потонет, — откликнулся Гонтарь не менее мрачно. — Ты, Яш, плавать-то умеешь?

— Смеешься? Я же на Волге рос!

— А я рос, где степь да степь кругом, речку-переплюйку курица вброд перейдет, перьев не замочит.

— Совсем-совсем не умеешь?

— Шагов десять пробултыхаю, может, на собачий манер. Но отсюда точно не выплыву.

— Отсюда и он не выплывет, хоть на Волге рос, хоть где, — сказал курсант Федоркин, известный пессимист. — Оба утонете.

— Значит, судьба такая, — подвел итог Гонтарь. — Отбой, товарищи курсанты.

Яков подумал, что не сможет уснуть, невзирая на весь недосып последних дней. Жесткая палуба, ночная прохлада, "сидор", плохо заменяющий подушку… Но хотя бы воздух свежий, морской, и уже за это огромное спасибо Гонтарю — договорился с начальством, вытащил взвод из трюма.

Теперь еще доплыть бы до берега без приключений, без встречи с немецким самолетом. "Белые ночи" закончились, да не совсем, темнеет поздно, светает очень рано… И на рассвете будет самое опасное время, весь путь в темноте С-8 не одолеет. Яков попытался решить в уме задачу: прикинуть скорость судна, исходя из того, насколько быстро будут уменьшаться торчащие над морем четыре горы Гогланда. Но ничего не получилось — и горы слишком быстро исчезли, утонули в сумраке, и нужные формулы вылетели из головы… Зато за всеми этими математическими упражнениями Яков сам не заметил, как уснул.