Книга Резервная столица, страница 53 – Виктор Точинов

— Был слух, — сказал Гонтарь обтекаемо.

— Вы берегите себя там, ребятки. Молодые ведь совсем, неженатые… Один мой дед из лезгин был, так рассказывал: когда они, лезгины, в старину в набег ходили, то молодых, кто не женился и сыновей не завел, тех с собой не брали. Чтобы, если голову сложит, род не пресекся. Правда, и женились тогда рано.

…Когда они возвращались от прожектористов, Гонтарь произнес нечто весьма двусмысленное:

— Похоже, под Таллином наш контрудар будет. И много геройских подвигов.

Яков промолчал, ничего не ответил.

До отбоя оставалось еще время, и он хотел было написать письмо Ксюше, даже достал карандаш и заготовленную бумагу. Но отчего-то не писалось… Не ложились строчки на лист, и всё тут. Поразмыслив, он понял, в чем дело. В письме пришлось бы признать, что все их планы на этот год рухнули, в том числе и самое главное, запланированное на август, отодвинулось в неведомую даль. Да еще все эти слухи и намеки о происходящем на берегу, под Таллином… Напишет чуть позже, когда получит лейтенантские "кубари" и прояснится вопрос с дальнейшей службой и местом ее прохождения.

Написал матери, раз уж достал бумагу. Коротко, без лишних подробностей, ни к чему матери с ее слабым сердцем знать, сколько раз ее сын попадал под бомбежки. Жив, писал Яков, здоров, у нас все спокойно, вскоре переезжаю из Энской части к новому месту службы, оттуда напишу, а на этот номер в/ч письма присылать больше не надо.

Вложил в конверт (в запасе осталось еще три штуки), написал адрес, но заклеивать не стал, все равно раньше матери письмо прочтет военная цензура. И решил отправить завтра с утра, как только откроется ППС… Однако не сложилось.

* * *

Покидали курсанты остров Гогланд той же ночью, после полуночи. Морпехов перебрасывали под Таллин не всех разом, а поротно, — или из-за недостатка транспортников, или по иным причинам. С первой же ротой на материк отправился курсантский взвод (они, как и прежде, числились взводом, хоть личный состав сократился до отделения).

В северной бухте острова стояли у причала два одинаковых суденышка, названий не имевшие, лишь номера на бортах, С-8 и С-10. Вид они имели сугубо гражданский, пусть и были покрашены шаровой краской в маскировочный колер, а на корме у каждого стояла зенитная установка. Внутри — в трюме "восьмерки", куда спустились и морпехи, и курсанты, — немедленно выяснилось, что внешний вид не обманул. И недавняя мирная специальность судов тоже выяснилась. Рыбный дух стоял такой, что, казалось, можно его намазывать на булку вместо паштета.

— На кильколовку какую-то угодили, — констатировал Гонтарь. — И сами будем тут как кильки в банке, по четверти аршина на душу населения. Располагайтесь, товарищи курсанты. Спать на боку, переворачиваться по команде.

Действительно, для полусотни человек трюм был, мягко выражаясь, тесноват. Сказать, что в нем не было удобств для пассажиров, — ничего не сказать. Здесь вообще напрочь отсутствовало что-либо, кроме ведущего на палубу металлического трапа да слабосильной лампочки, кое-как освещавшей середину трюма, углы тонули во мраке. Прав был Гонтарь: натуральная консервная банка. Зато в другом старшина оценил ситуацию излишне оптимистично — даже лежа на боку, всем "килькам" тут было не разместиться, спать пришлось бы посменно. Гонтарь, громко и безадресно матерясь, протолкался к трапу, поднялся на палубу.