Книга Всё имеет свою цену, страница 125 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Ты упоминала, будто знаешь что-то о маске. Что ты этим хотела сказать?

— Это произошло как-то воскресным вечером, когда хозяин в очередной раз, как обычно, заявился ко мне, но в тот день все у нас пошло наперекосяк. Скажи, имя «Бельфегор» тебе о чем-то говорит?

Услыхав это имя, Конрад Симонсен ощутил смутный прилив страха: в сознании его вспыхнуло какое-то давно забытое, годами дремавшее чувство гадливости. Спустя какую-то долю секунды, он наконец вспомнил:

— Ты что, имеешь в виду тот телесериал?

— Вот именно. Он появился летом 1965 года, и, говорят, во время его показа улицы буквально пустели. Всего продемонстрировали четыре серии, шли они по субботам, и мне разрешено было смотреть их вместе со всем семейством в гостиной.

— Я тоже помню этот фильм – кажется, французский. У меня самого мурашки по коже бегали, когда призрак этот – Бельфегор – бродил по Лувру и душил свои жертвы.

— Призрак этой Бельфегор – ведь оказалось, что это призрак женщины.

— Ну, этого я, положим, уже не помню, однако причем здесь вообще этот дух?

— Андреас – маленький поганец – просто обожал меня пугать. Делал он это часто, и Бельфегор, разумеется, к этому не имеет никакого отношения. Обычно мальчишка где-нибудь прятался, а когда я проходила мимо, он внезапно выскакивал из своего убежища и громко орал. Помнится, пару раз я была так напугана, что мне едва удавалось сдержаться и не наподдать ему хорошенько.

Перед тем как продолжить, она даже сжала кулак и погрозила им воображаемому мучителю.

— После этого сериала Андреас смастерил себе из картона и папье-маше бельфегорову маску, а по краям пришил к ней материю так, чтобы она полностью закрывала всю голову. В общем, объяснить это довольно сложно, но ты ведь помнишь, как выглядел этот призрак.

— Какие-то египетские мотивы; я отчетливо помню, что всем он казался жутко уродливым.

Агнета Бан утвердительно кивнула и с легким вздохом продолжала:

— Так вот, как-то раз в воскресенье вечером, когда Альф Фалькенборг явился получать свое, Андреас нацепил эту маску, подкрался к моему окну и заглянул внутрь, одновременно осветив себя карманным фонариком, чтобы сильнее меня напугать. И должна сознаться, что это ему удалось. Увидев его, я завопила, как резаная… сидя верхом на хозяине. Андреас же замер, точнее, он не в состоянии был пошевелиться, поскольку зацепился своей маской за окно, да так и застыл, чего отнюдь нельзя сказать о папаше, который внезапно кончил и вскочил как ужаленный.

— Выходит, Альф Фалькенборг видел своего сына в маске?

— Естественно, ведь я буквально выла от страха, показывая на окно, пока… ну, разумеется, вскоре я сообразила, что это Андреас. Папаша пришел в неописуемое бешенство, в мгновение ока вытащил хозяйку из спальни на улицу и избил – на этот раз палкой, – да так, что удары гулко разносились в ночной летней тишине по всей округе. Я впервые видела, чтобы ей так доставалось. Альф чуть не рехнулся от злости. Он орал и обзывал сына, как только мог: шпионом, извращенцем, развратником, испорченным мальчишкой.

— А что в это время делал Андреас?

— Он прильнул к окну в своей дурацкой маске и наблюдал за всем происходящим.

— Ты сказала, что сидела верхом на Альфе Фалькенборге. Расскажи-ка об этом поподробнее.

— Тебе что, нравится слушать о подобных вещах?