Книга Всё имеет свою цену, страница 124 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Я поклялась в своей невиновности и попыталась все ей объяснить. Сперва я нисколько не волновалась, но потом, когда хозяин вернулся домой и сказал, что не помнит ни о каких телефонных звонках – действительно, он звонил лишь поначалу, всего пару раз, а потом все шло по накатанному сценарию, – я испугалась, здорово испугалась. Этот тип даже не стал меня слушать, просто взял и ушел. А хозяйка поспешила провернуть нож в нанесенной мне ране и стала рассказывать, какое наказание ждет меня за присвоение чужих денег. В конце концов, она велела мне идти к себе и ждать, пока сама она попытается уговорить хозяина смягчиться и не устраивать публичного скандала.

Агнета Бан налила себе стакан сока, сделала крошечный глоток и продолжила:

— Я сидела у себя в каморке и дрожала от страха, и каждый раз, как слышала звук подъезжающей машины, думала, что это за мной приехала полиция. Лишь спустя довольно долгое время она позвонила в колокольчик, вызвала меня и сообщила, что они решили не доводить дело до суда, если взамен я пообещаю спать с хозяином. Вот так – коротко, ясно и жестко, и никаких тебе уверток или чего-то еще в подобном роде. Был выбран и день – по воскресеньям. И никакого нытья и хныканья – хозяин этого не терпел. За это он обещал забыть историю с чеками и закрыть глаза на недостачу. Как тебе это нравится? – Закрыть глаза на недостачу! Да они сами же и прожрали каждую крону из этой суммы.

— Но ты все-таки согласилась?

— А что мне было делать? Все это было отвратительно, помню, меня потом в буквальном смысле стошнило, но ведь оказаться в тюрьме было бы еще хуже.

— Да, что правда – то правда.

— Либо пять лет, либо раздвигай ноги – вот и весь выбор, который они тогда мне предоставили. Не забывай, в ту пору мне едва исполнилось 22 года, а хозяйка говорила весьма убедительно. Уже в следующий же воскресный вечер он пришел ко мне. Как же это было гнусно! Он пытался казаться ласковым, приставал со всякими нежностями и сюсюканьем, пыхтел и пускал слюни, пока раздевал меня, как будто я – какой-то рождественский подарок. Черт побери, как же я его ненавидела!

— А когда это случилось? Ну, хотя бы примерно?

— Примерно в воскресенье 5 декабря 1964 года в половине двенадцатого.

— И как долго продолжалось?

— До тех самых пор, пока я у них жила, и, насколько я помню, он не пропустил ни единого воскресенья, не считая тех дней, когда я не могла быть с ним по причинам естественного характера. Но о том, чтобы обмануть его, не могло быть и речи: хозяйка лично все тщательно отслеживала. Со временем он, по крайней мере, перестал, как в самом начале, приставать со всякими дурацкими нежностями. Мне они были просто отвратительны. Вдобавок каждый месяц меня преследовал страх забеременеть – эта свинья и слышать не хотела ни о каких презервативах. Я часто задумывалась о том, сколько же незаконнорожденных младенцев он должен был наплодить, если проделывал то же, что и со мной, практически со всеми своими горничными. Под конец он отработал схему наших свиданий практически до автоматизма: появлялся в моей каморке строго в назначенный час, опорожнялся в меня как в пробирку и снова уходил.

Конрад Симонсен подумал о том, что, вполне вероятно, гнусное насилие, учиненное над Агнетой Бан ее прежним хозяином, и могло послужить основным мотивом для выбора ею в будущем столь сомнительной карьеры. Спрашивать об этом он, однако, не стал, а вместо этого вернулся к затронутой ею ранее теме: