Книга Всё имеет свою цену, страница 122 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— И не раз. Да и мне тоже. Фалькенборга-старшего это, кажется, нисколько не волновало – он ведь творил, что хотел. Он вполне мог задать жене трепку даже за промахи сына, ведь именно она несла ответственность за воспитание Андреаса, и если он вел себя недостойно, то расплачивалась всегда она.

— И как она на все это реагировала?

— А сам-то ты как думаешь? Орала и хныкала.

— И в присутствии ребенка тоже?

— Разумеется, иногда он потом даже ее утешал. Так что неудивительно, что после всего этого он и сам вырос уродом.

— А как насчет прочих издевательств? У тебя не было впечатления, что Андреас Фалькенборг подвергался сексуальным домогательствам? Либо со стороны отца, либо со стороны матери?

— Да нет, ничего такого я не замечала. Единственный человек в этом доме, кто подвергался сексуальному насилию, была я.

— Ну, а алкоголь или наркотики?

— Ни то ни другое.

— То есть Альф Фалькенборг не заявлялся домой пьяным и не начинал колошматить жену?

— Никогда. Не припомню, чтобы видела кого-нибудь из них пьяным. Может, иногда такое и бывало, однако для их семьи это было не характерно. По будням за едой они, насколько я знаю, всегда пили простую воду, хотя, разумеется, это еще ни о чем не говорит – в то время все так жили.

— Так за что муж бил Элизабет Фалькенборг?

Прежде чем ответить, Агнета Бан ненадолго задумалась, а затем довольно неуверенно сказала:

— За исключением тех случаев, когда Альф наказывал ее за шалости Андреаса, по-моему, никаких особых причин не было.

— И что же, сынок постоянно шалил?

— Я бы так не сказала. Нет, вовсе не постоянно.

— Да, но ты говорила, что она часто ходила избитая?

— К несчастью, да. Минимум раз в месяц ей доставалось, но почему – это мне неизвестно. Кто знает, может, ему просто нравилось ее бить? Я даже и не пыталась в этом разобраться – ни тогда, ни позже.

— Почему же в таком случае она от него не ушла?

— Не имею ни малейшего понятия. Да и куда бы она пошла?

Конрад Симонсен пожал плечами и сменил тему.

— Ты не любила Элизабет Фалькенборг?

— Я не любила их всех – и папашу, и мамашу, и сыночка.

— Почему?

— Она была такая надменная, заносчивая, что бы я ни делала, ничто ее не устраивало. Именно я вынуждена была расплачиваться за выпадавшие на ее долю побои. И не только за них. А Андреас быстро смекнул, что к чему, и начал вовсю шпионить за мной, а потом докладывал мамаше, если я не успевала убраться или еще что-то там напортачила. Это было его любимое занятие.

— И что тогда происходило?

— Она устраивала мне разнос. Вроде бы ничего страшного, однако эта стерва умела так унизить, что доводила меня до слез. К тому же она тщательно следила за тем, как я выгляжу. Я вынуждена была постоянно ходить в костюме горничной с этим дурацким крошечным передничком на талии, причем он всегда должен был казаться свежим, будто его только что постирали и выгладили, – и это после того, как я восемь часов в нем отпахала. Поверь, это было просто невозможно. Да и прическу следовало сохранять в идеальном порядке – за этим она также следила.

— Как насчет косметики?

— Пользоваться ею строжайше запрещалось.

— А лаком для ногтей?

— То же самое – подобного рода вещи были целиком и полностью исключены.

Конрад Симонсен помолчал в надежде, что в процессе паузы у собеседницы возникнут какие-либо дополнительные ассоциации. И не ошибся – Агнета Бан продолжила сама: