Книга Всё имеет свою цену, страница 119 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Это необходимо.

— Хорошо, тогда так и поступим. Я сейчас позвоню и вызову одну из девочек – все равно они там сидят без работы, – ну, а ты пока что можешь скоротать время…

Конрад Симонсен поспешно перебил:

— Нет уж, уволь.

Ее сухой и язвительный смешок прозвучал резко, как пощечина.

— Я вовсе не то хотела сказать, хотя ты был бы удивлен, если бы узнал, сколько мужчин гораздо более высокого ранга не погнушались бы…

Она снова покосилась на диктофон.

— …порезвиться в моем заведении, в особенности зная, что им это ничего не будет стоить.

— Охотно верю.

— Ты бы тоже вполне мог этим воспользоваться, но я имела в виду совсем другое. Если хочешь, можешь спуститься вниз в холл и почитать газетку, чтобы хоть как-то себя занять, пока я буду разбираться на чердаке. А вот слоняться по моему дому и совать свой нос, куда не просят, я тебе категорически запрещаю.

— Спасибо, но у меня есть чем заняться – я прихватил с собой кое-какие документы.

Пожав плечами, пожилая дама повернулась и вышла.

Фотография, которую она положила перед ним полчаса спустя, не оставляла сомнений в том, откуда у Андреаса Фалькенборга появился вкус к определенному типу женщин. Рикке Барбара Видт, Мариан Нюгор, Анни Линдберг Ханссон и Катерина Томсен – все они были точными ее копиями. Агнета Бан сказала:

— Тогда мне был 21 год – фото сделано как раз в день моего рождения.

— Замечательно. Большое тебе спасибо.

— А правда, я была красоткой?

Прозвучавшие в вопросе игривые нотки никоим образом не соответствовали ее прежнему сухому и жесткому тону; они были так же неожиданны и неуместны, как и легкое пожатие ее руки, лежавшей на плече главного инспектора. Когда Конрад Симонсен почувствовал это, его чуть не передернуло от нахлынувшего чувства отвращения.

— Да-да, разумеется, настоящей красавицей.

По всей видимости, комплимент ее нисколько не порадовал. Вздохнув, она сказала:

— В те дни, куда бы я ни пришла, везде считалась самой симпатичной из женщин.

Главный инспектор не смог заставить себя и дальше петь дифирамбы ее внешности, кроме того, с его точки зрения, она распорядилась дарованным ей судьбой отнюдь не лучшим образом. Он снова включил диктофон, который выключал, пока собеседница ходила на чердак, и сухо сказал:

— Да, что и говорить, годы не щадят никого.

Убрав наконец руку с его плеча, она обычным своим тоном сказала:

— Ну что, идем дальше?

— Да-да, разумеется. Не могла бы ты хотя бы примерно вспомнить, когда именно ты служила в доме Фалькенборгов?

— В 1964 и 1965 годах. Я начала работать там сразу после окончания каникул в школе – вероятно, в августе, – и ушла год спустя в один прекрасный день в октябре.

— В качестве кого тебя наняли?

— Кажется, у них это называлось «пригласить в дом девушку».

— Говоря о своем уходе оттуда, ты назвала этот день прекрасным. Тебе у них не нравилось?

— Нет.

По ее виду было абсолютно понятно, что она вовсе не собирается предоставлять еще какую-нибудь дополнительную информацию в данной связи, и Конраду Симонсену пришлось вновь напомнить ей о договоре:

— Недостаточно, что ты просто снизошла до разговора со мной. Мне нужно, чтобы ты была со мной полностью откровенна. Спрошу еще раз: тебе у них не нравилось?

Он сделал рукой жест, как бы приглашая собеседницу развить свою мысль, и это помогло.