Книга Всё имеет свою цену, страница 126 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Нет, просто это может иметь определенное значение…

— Ну, в общем, я сидела на нем в позе наездницы. Неужели непонятно? Поднималась, опускалась, раскачивалась взад-вперед… что еще говорить?

— А ты не помнишь, какая-нибудь одежда на тебе была?

— Да нет, не помню, наверное, нет. Хотя, постой… Ведь все это произошло незадолго перед тем, как я от них ушла, а к этому времени ему уже было наплевать, как я выглядела – лишь бы получить свое. Так что, вполне возможно, на мне была ночная рубашка.

— А бюстгальтер? Не помнишь?

— Точно не было. Как-то раз он порвал на мне один, так что мне пришлось самой покупать новый, и с тех пор перед очередной встречей я всегда его снимала.

— А трусы. Их ты тоже снимала?

— Какого дьявола?! Сам-то ты как полагаешь?

— Сам я никак не полагаю, а вот ты, прежде чем ответить, хорошенько подумай.

Как ни странно, она последовала его указанию, и заметно было, что чем дольше она думает, тем слабее становится ее уверенность.

— Теперь, когда ты это сказал, мне думается, что я вполне могла быть в трусах. Поначалу ему нравилось самому меня раздевать, но потом он хотел лишь проделать все поскорее без всяких лишних выкрутасов. Так и в этот раз – может, он стащил с меня трусы, а может, просто оттянул в сторону, не помню.

Конрад Симонсен продолжал:

— А скажи-ка мне, когда ты сидела на нем, сама ты получала от этого удовольствие? Я интересуюсь этим только потому, что хочу в мельчайших деталях знать, в каком состоянии увидел тебя Андреас Фалькенборг, когда заглянул в окно.

Она кивнула, и ответ ее позвучал максимально откровенно:

— Мне ненавистно было каждое мгновение нашей близости, однако я всякий раз пыталась делать вид, что на седьмом небе от блаженства, поскольку тогда все заканчивалось гораздо быстрее. Я давно это заметила. Если тебе нужны живописные подробности, пожалуйста: я вздыхала и стонала, и металась взад-вперед, как при оргазме, которого в действительности не было и в помине.

— Спасибо, именно это мне и хотелось услышать. Ах да, еще одно. Ты раньше мне сказала, что пользоваться косметикой у них было запрещено. Значит ли это, что и помады на тебе также не было?

Агнета Бан задумалась.

— Не помню, была ли она именно в тот вечер, но вполне может быть, что да, была. Ведь по воскресеньям у меня был выходной, и я часто ходила куда-нибудь, так что такой возможности я вовсе не исключаю.

— Ты пользовалась помадой какого-то определенного оттенка?

— Всегда красной, причем такой ярко-красной, какую только можно было найти. Красное мне вообще идет. – Превосходно, превосходно.

— Слушайка, а есть у меня шансы получить за это все какую-нибудь компенсацию?

— Ни малейших. А что ты сама делала, когда развернулся весь этот спектакль?

— Гордиться здесь, конечно же, нечем, но я так ненавидела всех троих, что на самом деле просто наслаждалась всем происходящим. Крики и визг хозяйки, когда он пересчитывал ей косточки, звучали у меня в ушах как райская музыка. И то, как этот засранец Андреас замер у окна, откровенно говоря, тоже меня весьма обрадовало. Я даже подошла к окошку с обратной стороны и прижалась лицом к стеклу, улыбаясь прямо в его глупую маску.

— А тебе видно было, как он на все это реагировал? Он ведь был в маске?

— Конечно, я все видела, ведь он же проделал отверстия для глаз.