Книга Холодный клинок, страница 95 – Валерий Шарапов

Барышникову профессиональное училище имени Ломоносова было хорошо знакомо. Там для нужд флота готовили матросов, старшин и техников. Когда-то его близкий друг учился в этом заведении, и Барышников не понаслышке знал, что дисциплина там почти как на флоте.

— Хорошее дело, — заметил Барышников. — Ваш муж доволен своей жизнью?

— Странный вопрос, — женщина нахмурилась. — Почему бы ему не быть ею довольным?

— Мало ли, — уклонился от прямого ответа Барышников.

— Что происходит? — не выдержала женщина. — Для чего вы пришли и почему вас заинтересовал мой муж? Я не понимаю, зачем вы здесь, и мне неприятно это ощущение!

— Скажите, как ваш муж проводит выходные? — игнорируя выпад женщины, задал новый вопрос Барышников.

— Как все, полагаю, — женщина нахмурилась и повторила вопрос: — В чем дело?

— Просто интересно, — Барышников чуть повел плечом. — Вспомните, что вы делали в прошлые выходные?

— Зачем это вам? — отвечать женщина не торопилась.

— Просто вспомните, — настаивал Барышников. — Прошло всего два дня, неужели не можете вспомнить?

— Мы были дома, — резче, чем хотелось бы, ответила женщина. — Смотрели телевизор, играли в лото. Детей у нас нет, поэтому мы вольны распоряжаться своим временем как пожелаем.

— И вы пожелали играть в лото, — Барышников задумчиво смотрел на женщину. — Ну, а в предыдущие выходные? Одиннадцатого и двенадцатого мая? Тоже в лото играли?

— Нет. Мы были в Севастополе. Муж взял отпуск на две недели, чтобы съездить к друзьям. Он служил на Черноморском флоте, там остались его сослуживцы. Они хотели вместе отметить День Победы. Разве это зазорно?

— И когда же вы вернулись?

— Уехали седьмого мая, а вернулись шестнадцатого. В понедельник он вышел на работу.

— Ездили на поезде? — этот вопрос задал Акимов и, услышав короткое «да», продолжил: — Билеты, случайно, не сохранились?

Не говоря ни слова, женщина прошла к секретеру, откинула дверку-стол и, достав из шкатулки картонные бланки с перфорацией, протянула их Акимову. Тот пробежал по ним глазами, поблагодарил женщину и вернул билеты. Переглянувшись с Барышниковым, он проговорил:

— Спасибо вам за содействие. Вы, кажется, спешили на работу? Не смеем вас задерживать.

— И это все? — растерялась женщина. — Может, вы объясните мне, что все это значит?

— Для вас это уже не важно, — заметил Барышников. — Не думаю, что нам когда-то доведется еще встретиться. Счастливой вам жизни, гражданочка.

Барышников вышел не прощаясь; за ним, кивнув супруге Потехина, последовал Акимов, а женщина так и осталась стоять посреди комнаты, провожая незваных гостей удивленным взглядом. Оказавшись на улице, Барышников смачно выругался.

— Вот ведь невезуха, — с досадой проговорил он. — И этот отпадает. Ведь с билетами все в порядке?

— В полном ажуре, — подтвердил Акимов. — Конечно, по этим билетам мог ехать кто угодно, там ведь не прописано ни имен, ни документов, чтобы подтвердить личность пассажира, но я уверен: если мы обратимся к коллегам Потехина в Севастополь, его присутствие в городе подтвердится.

— Согласен, у нашего подозреваемого железобетонное алиби, — согласился Барышников. — Придется все же отправить запрос севастопольским коллегам, но это скорее для проформы. И когда только введут правило писать на билетах имена-фамилии пассажиров? Насколько это облегчило бы нам с тобой жизнь. Только представь: берешь ты билет, а в нем и инициалы, и фамилия, и даже паспортные данные, все указано. И сразу понимаешь, что этим билетом никто, кроме указанного в нем лица, воспользоваться не может. Здорово, правда?