Онлайн книга «Разумовский»
|
— Серёг, да чё, это смотрит кто, что ли? Кто его хватится… Разумовский ткнул пальцем в монитор: — Видишь цифру? — Ну… Девятьсот… тыщ. — Это просмотры. За полтора дня. И его уже хватились, судя по комментариям. У него есть какое-то расписание стримов… — Чё это такое? — Прямая трансляция по Интернету, недоумок. Стрима не было, и зрители уже поднимают кипиш. Сегодня ночью ослы будут жаловаться на то, что им не дали дармового овса, но уже завтра они почуют неладное и начнут бить тревогу. Поскольку он звезда, тревога быстро обернётся истерией. Вся страна будет искать Пенькова, фанаты начнут обрывать телефоны поисковых организаций и писать посты о том, что те ничего не предпринимают. Чтобы не стать объектами травли, поисковикам придётся бросить кучу сил на поиски блогера, лишая последнего шанса пропавших детей и стариков. Принцип домино, товарищ прапорщик. И первой костяшкой, которая вызвала цепную реакцию, была твоя глупость. — Серёг, отставить кипиш! Пока ж никакой реакции нету! Давай я его обратно на остановку свезу, брошу там. Он ничё и не поймёт, он же в говно. — Нет, Ваня. Он сейчас лежит у меня в холле связанный и орёт, цитата: «Тупой пранк, хорош! Не смешно!» Грозится в суд подать. — А чё такое пранк? Разумовский не выдержал, передразнил Сорокина: — Чё такое, чё такое… Не вовремя в тебе любознательность просыпается, Ваня. Ладно, чёрт с тобой. Давай думать, можно ли остановить принцип домино. Дальше рассуждал вслух, не обращая внимания на виноватое блеяние «крысиного прапорщика». — Итак, на время можно будет обмануть аудиторию, выкладывая посты на его странице во Vmeste, — хорошо, что у меня доступ к каждому аккаунту есть… Это отсрочит бурю. Но не решит проблему. Что делать с Пеньковым? Вколоть что-нибудь, воздействующее на память? Нет, под рукой только промедол, он нужного эффекта не даст. Позвонить Зильченко и попросить его найти и добыть подходящий препарат? Замолчал, потому что думать нормально мешал приступ всепоглощающего страха. Неужели началось? Одна песчинка угодила между шестерёнок идеально отлаженного механизма, и теперь всё рухнет? А если рухнет, погребёт ли оно под собой его, Разумовского? Вышел из кабинета в просторный холл, хотел проветрить голову… Там сидит привязанный к стулу Пеньков. Про пранк кричать перестал, просто плачет, стонет, мол, «пощадите, дам любые деньги». Глаза разуй, тут одна кованая лестница в холле стоит больше, чем ты за год на рекламных интеграциях зарабатываешь. Ещё один полудурок. На смену страху пришла обжигающая ярость. «Хотите сказать, что мой „Сад Грешников“ погибнет? Этот полудурок помешает мне очистить город от отребья? Это ничтожество, которое добилось славы только благодаря смазливой мордашке? Нет, меня это не устраивает…» — Сорокин, иди сюда. Прапорщик мигом прибежал. — Пойдём, поговорим с гостем. — Как скажете, — Сорокин так испугался, что начал звать Разумовского на «вы», как будто тот был не подельник и вообще практически кореш, а генерал или министр. Он и правда чуток изменился, что-то в осанке, во взгляде засквозило. Хрен знает, как сказать, но «как скажете» само с языка сорвалось. Хорошо ещё, что не «будет сделано». Спустились по лестнице к блогеру. — Иван, здравствуйте. Пеньков развернул голову вбок, чтобы посмотреть, кто это с ним заговорил. Увидел Разумовского, вытаращил глаза: |