Онлайн книга «Разумовский»
|
В общем, когда накопилось у Катаева человек десять, он решил расширять сферы влияния. И тут внезапно пригодилась братва, из-за которой пришлось Сане когда-то всё бросить и начать жизнь с чистого листа. Как оказалось, не с листа, а с холста, ха! Когда заказов от шведов было мало, худбригада Катаева в десять-двенадцать рук малевала полотна для тех братков, что за 90-е годы остались в живых и теперь строили из себя уважаемых господ с провенансом: типа не выскочки они, которые десять лет назад палатки крышевали, а графья, коммерсанты и вообще аристократы тела и духа. В их представлении у аристократа дома должен висеть портрет жены или любовницы — голяком — и какой-нибудь Геракл с дубиной. Накаченный. Катаев и эту публику придумал, чем купить — говорил своим ребятам: «Рисуйте им, допустим, Геракла с лицом Шварценеггера». Бывшие бандюки такое искусство с руками отрывали. Очень скоро денег за такую мазню стало падать в разы больше, чем за обложки дисков — у них там продажи стали падать из-за пиратов, Саня особо не вдавался. С одной стороны, Катаев радовался, что зашибает больше, чем в лучшие годы за игральным столом. С другой, что-то в душе свербило: не то это всё, муть, мусор. Сам себя за это чуть по башке не бил. Тебя, дескать, что, Казарян покусал? Скоро батя покойный во сне явится и будет по кругам ада водить? Вроде и помогало убедить себя в том, что всё как надо, а с другой стороны, всё равно каждый раз, когда ему звонили на рабочий, надеялся, что в этот раз обойдётся без Ахиллов-Брюсов Виллисов и бывших секретарш в стиле ню. Брал трубку и с деланной бодростью говорил: — Алло, приветствую. Катаев моя фамилия. * * * У Катаева на столе стояло маленькое круглое зеркальце в разноцветной стеклянной оправе — подарок от бывшего клиента, который на ПМЖ в Уругвай свинтил, — и Саня стабильно раз в час в него поглядывал. И каждый раз удивлялся: посмотри, кем ты стал, бывший катала, бывший сторож на репбазе… Арт-дилер. Галерист. Очень трескучие слова, которые к твоей роже, Саня, никак не подходят, но вот только никто, кроме тебя, этого отчего-то не замечает. Ты же ещё несколько лет назад кривился, когда думал о своих тогдашних клиентах — братках, которые решили покорчить из себя дворян с родословной, а сам ты, скажешь, не такой же? Ты научился смотреть на холст так, будто видишь больше остальных, выучил пару сотен слов, значения которых ты не понимаешь, но это не страшно, потому что их на самом деле никто не понимает, все просто притворяются… Ты заигрался, Катаев, ты сидишь со своими шестёрками и уже столько лет ведёшь себя так, будто у тебя тузы. Блефуешь. И выигрываешь почему-то. Но ведь однажды везти перестанет. Тех же братков, для которых молодняк в твоей студии писал Гераклов, сажают, и в газетах пишут о том, как они крышевали рынки, — никто не купился на их купленный провенанс. Вдруг и с тобой будет так же? Нет. Не будет. Потому что ты обманываешь не просто так, не ради себя одного. Встал из-за стола, поднялся по лестнице на второй этаж двухэтажной квартиры (такой кайф: думал раньше взять себе частный дом, а потом узнал, что бывают двухэтажные квартиры, и сразу взял — это ж получается частный дом внутри многоэтажки, с видом и не в глуши какой-нибудь). На первом этаже всё было обставлено для клиентов: картины, которые производят нужное впечатление, умеренный китч, чтобы нежные натуры решали, что господин арт-дилер на самом деле быдло позолоченное; самый кайф, когда тебя недооценивают — пространства для манёвра больше… |