Книга Темная тайна художника, страница 26 – Моника Фет

Рубен любил ездить в темноте. Когда он мчался по проселочным дорогам, всматриваясь в одинокий свет фар впереди, который вырывал из черноты лишь небольшой кусок дороги, ему казалось, что весь остальной мир просто исчез. В населенных пунктах картина менялась, там ярко сияли фонари, стояли дома с освещенными окнами. Но нигде не было видно людей. Словно они все попрятались в страхе.

В городах было светло как днем. Здесь всеми красками радуги горели рекламные вывески, которые не успеваешь прочесть до того, как они снова погаснут. По улицам гуляли пары, глазевшие на витрины магазинов. Многие спешили по своим делам, поеживаясь от холодного ветра.

Рубен одинаково любил и деревню и город. Всю свою сознательную жизнь он испытывал потребность узнать как можно больше, ничего не упустить из виду. Так ему в голову приходили идеи картин, которые он потом писал.

Он был одержим болезненной страстью ко всему новому, к новым лицам, предметам, явлениям и к тем чувствам, которые они в нем вызывали. Старая каменная лестница с выщербленными ступенями могла привести его в неописуемый восторг, от вида покрытой мхом стены, увитой диким виноградом, у него мороз пробегал по коже. Ему часто приходилось сдерживать себя, чтобы не остановить на улице какого-нибудь старика или девушку с лицом мадонны и попросить разрешения сделать карандашный набросок для портрета.

Рубен часами просиживал в пивных и кафе, прислушиваясь к разговорам, изучая лица и размышляя. К этим лицам, голосам и обрывкам фраз, которые долетали до его уха, он придумывал истории и сожалел о том, что не обладал талантом писателя. Ведь словами можно было бы рассказать об услышанном гораздо лучше, чем красками.

Картина передает только один конкретный момент жизни. И тем не менее в этом моменте должна содержаться вся история. В этом и заключалось мастерство художника. Именно это и было настоящим искусством.

Рубен реально оценивал свои способности. Но от этого ему не становилось легче. Иногда он часами стоял в музее перед тем или иным шедевром, и его попеременно бросало то в жар, то в холод. Сможет ли и он когда-нибудь создать нечто подобное? Настоящий шедевр?

Он нажал на педаль газа, внезапно заторопившись домой. Он должен рисовать. Немедленно. Он и так потерял целый день, попусту потратив время, не воспользовался прекрасным дневным светом, чтобы сделать хоть один мазок кистью.

— Но зато я видел Ильке, — пробормотал Рубен. — И дом, где она живет.

У него перехватило дыхание. Он уже не мог справиться с охватившим его волнением. Сейчас у него начнут дрожать руки, и его бросит в пот. Только тогда, когда писал свои картины, он бывал в согласии с самим собой и со всем миром.

— Наклони немного голову. Да. Так хорошо.

Свет падает через разноцветное оконное стекло и ложится на тело Ильке. Он заставляет ее кожу переливаться разными красками, а волосы мерцать. Как будто она находится под водой. Словно морская нимфа.

— Не шевелись. Лежи спокойно.

Но она не может лежать просто так. Она постоянно вертит головой. Чтобы посмотреть на него. Чтобы взглянуть на небо. Чтобы разглядеть собаку, которая лежит на пороге. От нее можно сойти с ума.

Сегодня дом в их полном распоряжении. Родители уехали на какое-то торжество и вернутся не раньше полуночи. Весь дом с просторными, красивыми комнатами и целым морем света принадлежит только им двоим.