Книга Покаяние, страница 86 – Кристин Коваль

Энджи не помнила, когда они были в роще последний раз, но это неважно, потому что их традиция продолжилась и в Нью-Йорке. Они гуляли в Центральном парке или Бруклинском ботаническом саду, переходя от дерева к дереву, а иногда сидели на скамейке и запрокидывали головы, чтобы посмотреть на листья на фоне меняющегося каждый раз неба: безоблачного, грозового или разноцветного. Джулиану в последнее время это поднадоело, но Энджи не хотелось отказываться от их привычки. Эти воспоминания и породили новую картину. Она – часть их общего прошлого, которое они перенесли в настоящее, и ей не хотелось с ним расставаться.

Энджи посмотрела на девочку на картине и задумалась, что будет, если она признается во всем родителям. Джулиан всегда будет переживать из-за несчастного случая, но он не понимает, насколько обманутой себя почувствует Ливия, если узнает, что дочь живет с человеком, из-за которого, как она считает, погибла Диана. И есть еще кое-что: Ливия уверена, что виноват Джулиан, но Энджи сомневается, что она сама не виновата, и от этого чувства ей не удалось избавиться до сих пор. Это она виновата, потому что принесла траву и уговорила Джулиана покурить? Или Джулиан, потому что не догнал Диану? Или Диана? Или не виноват никто? Энджи так и не нашла ответа, но ей не хотелось портить отношения с родителями. Это был несчастный случай, и она не в силах изменить того, что произошло. Легче сосредоточиться на настоящем и радоваться тому, что у нее есть сейчас, а не вязнуть в прошлом.

Она закрыла краски, вымыла кисти и снова отступила, чтобы оценить картину. Она хороша, Энджи это чувствовала. Она отодвинула мольберт в угол, выключила свет и пошла в бар «У Оскара», где они с Джулианом договорились выпить пива и поесть картошки фри.

Следующие несколько месяцев Энджи и Джулиан либо спорили о том, как быть с возможным визитом Роберто, либо вообще избегали этой темы. Энджи проводила все время в галерее с Идарой, готовя выставку, или писала в мастерской. Джулиан работал столько же, сколько обычно, но одержимость делом Рэнди Мартина подмяла под себя всю его жизнь.

— Ему всего двадцать, – сказал он Энджи в сотый раз одним субботним утром в феврале. Энджи застонала и натянула одеяло на голову. Солнечный свет лился сквозь жалюзи, которые они забыли закрыть накануне вечером, и ей хотелось поспать еще. И чтобы поспал Джулиан, ведь тогда он бы молчал.

— Двадцать, – повторил он. – Он не так давно был ребенком. Его приговорили к пожизненному, и, поскольку у него нет права на УДО, его, по сути, ждет смерть за решеткой. Подумать только. И он даже не совершал первого и третьего преступлений, он только соучастник!

Энджи потерла глаза и села.

— Ладно, ты победил. Как дела с апелляцией?

Джулиан ухмыльнулся.

— У меня новая стратегия. Я подам апелляцию и оспорю его первый приговор. Может, получится его отменить, потому что тогда ему было четырнадцать. Сошлюсь на некачественную защиту, или, может, поищу факты в его пользу, которыми пренебрегли, или постараюсь доказать, что преступления, совершенные до совершеннолетия, не должны засчитываться как «ошибки». Возможно, я смогу сослаться на Конституцию.

— Ты про ограбление? Когда он был за рулем машины, на которой они пытались скрыться?

— Ага.