Книга Покаяние, страница 85 – Кристин Коваль

Ее кисточка задвигалась словно по собственной воле: ствол – смелые мазки сиены натуральной; кора, эти несовершенства на коже деревьев, усиленные десятилетиями их жизни, – жженая умбра, жженая кость и титановые белила. Листья – кадмий желтый и красный, может, потому что в Центральном парке уже осень, а вверху вихри кобальта синего, потому что именно это видит героиня картины – семилетняя девочка, которая стоит у подножия дерева и смотрит в небо. Диана, ее вечная муза. Энджи не нужно было ни думать, куда положить следующий мазок, ни рассчитывать, где какие углы и тени.

Несколько часов спустя, когда в мастерской стемнело, она отступила от холста и оглядела его. Да, она снова написала абстрактную картину, далекую от реальности, но теперь в ней появилась близость к природе. Картина напоминала Энджи не о Лоджполе, а о Джулиане, и этот образ подействовал на нее успокаивающе. Будучи подростками, они любили валяться на земле в тополиной роще недалеко от тропы «Волчий ручей». Эта привычка появилась у них в девятом классе, когда они стали уезжать на лыжах подальше, чтобы оторваться от тренера. В первый раз они пролезли под веревкой на трассе «Большая дуга» – там, где заканчивалась территория горнолыжного курорта. Целый день они катались по пухляку, улюлюкая при виде крупных снежных хлопьев, их тренер в таком же восторге, как и они, и это был последний спуск, так что Джулиан с Энджи знали, что он не будет сердиться, если они улизнут. Глубокий рыхлый снег замедлял движение по крутому склону, и один из них то и дело останавливался подождать другого, чтобы не потеряться. Джулиан весил больше и спускался быстрее, поэтому чаще ждать приходилось ему. Один раз Энджи увидела, что он лежит на спине, уставившись вверх на деревья.

— Ты что, упал?

— Нет, просто отдыхаю. Ляг со мной – отсюда классный вид. – Не дожидаясь, пока Энджи уляжется сама, он потянул ее вниз, и она засмеялась.

— Тсс, – сказал Джулиан. – Послушай тишину. Смотри: ветки выделяются на фоне неба и снег падает будто ниоткуда.

Джулиан так редко вел себя серьезно, что Энджи тут же перестала смеяться и шутить и легла на снег. Ветки были укутаны снежными подушками, которые обрамляли древесные силуэты белой каймой. Пухлые снежинки появлялись в сером небе как по волшебству, сотнями и тысячами – неповторимые кристаллики, часть бесконечного цикла метаморфоз воды на Земле. Завороженные, они с Джулианом лежали так, пока не замерзли, а затем встали, стряхнули снег со штанов и курток и снова покатили с горы. В конце концов ущелье выплюнуло их прямо над равниной у водопадов Волчьего ручья.

Оставшуюся часть пути они ехали по пешеходной тропе почти в потемках и с тех пор бывали в той роще постоянно, и зимой, и в любое другое время года. Это место как будто принадлежало только им, и они стали определять смену сезонов по тому, как менялось оно. Из уроков биологии они знали, что тополиная роща – это единый организм, сотни деревьев в ней связаны паутиной спутанных корней. Поздней весной беременные почки синхронно разрешались красным, и деревья как один возвещали о конце зимы. В июле Энджи и Джулиан приходили в рощу с пледом и устраивали пикники, разглядывая покачивающиеся на летнем ветерке зеленые листья. А осенью небо раскрашивали золотистые листья, которые падали на них с шелестом и хрустом. Каждый год осенние шорохи сменялись зимней тишиной, которую диктовали окутывавшие все на свете тяжелые снежинки, но к весне замерзший мир оттаивал, и капель звучала прелюдией к лесной симфонии лета. Ветер прокладывал свой путь между тополями так же, как времена года прокладывали свой в отношениях Джулиана и Энджи.