Книга Люблю, мама, страница 88 – Илиана Ксандер

Замечаю профессора Сальму: она машет мне рукой, стоя в кругу знакомых. Машу в ответ, но отворачиваюсь; мне не хочется говорить.

— Удивительно, что ты стоишь в дальнем углу, – произносит кто-то рядом со мной.

Поворачиваюсь – и вижу профессора Робертсона.

— Здравствуйте, – откликаюсь слабым голосом.

— Я ожидал, что ты тоже выступишь. – Его улыбка все та же – способная усмирить полную аудиторию студентов.

— Нет уж, спасибо. Это не для меня.

Он стоит со мной рядом, окидывая взглядом толпу, в пиджаке поверх кашемирового джемпера и джинсов, руки в карманах.

— Возможно, ты этого не понимаешь, – говорит профессор, – но многие люди питали к твоей матери большое уважение. Дело не в фанатах и не в рекламе. Талант есть талант. Просто иногда он теряется в суете повседневности.

Или в преступных замыслах, хочется добавить мне.

Я могла бы ему кое-что рассказать о таланте, отданном на откуп безжалостным людям, которые оказываются членами твоей семьи, но предпочитаю прикусить язык.

— Твой отец, похоже, гордится. – замечает он.

— Мой отец обманщик, – выпаливаю в ответ.

Я не собираюсь ничего объяснять и не смотрю на него, чтобы оценить, какой эффект произвели мои слова.

— Маккензи, дорогая! – Знакомый начальственный голос заставляет меня сжать руки в карманах худи в кулаки.

Бабушка плывет в мою сторону; на ней роскошное платье с длинными рукавами, каскадом спадающее до полу, и украшения, способные ослепить слепого.

И выглядит она как шпионка на задании.

— Почему ты не в первом ряду? – Бабушка окидывает коротким взглядом мой отнюдь не гламурный наряд. Знаю, она злится, что я не оделась по дресс-коду, но успешно это скрывает. – Там для тебя зарезервировано место.

Она переводит глаза с меня на профессора.

— Профессор Робертсон, – представляется он.

— Эвелин Каспер, бабушка Маккензи, – говорит бабушка чарующим голосом, пожимая его руку.

В кои-то веки она не назвалась свекровью знаменитой писательницы, как делает обычно.

— Тот самый профессор Робертсон, социология? – спрашивает она с намеком.

Боже, ба, только не сейчас!

— Именно так, – усмехается он.

— О, вы – ее любимый преподаватель.

— Правда?

Мне не надо смотреть на него, чтобы понять, что он улыбается; я же мгновенно заливаюсь краской.

Улыбки бывают разыми. Я замечаю в толпе моего отца – он пожимает руки и тоже улыбается. Но его улыбка может убить – мне это известно.

Бабушка видит, что я смотрю на папу, но сама не сводит глаз с профессора. Она умеет общаться и решать конфликты. Из нее вышел бы идеальный кризис-менеджер.

— Профессор, мне бы хотелось познакомить вас с моим сыном. Он возглавит фонд Е.В. Ранш. Если захотите поработать с нами, провести социологические исследования или что-то еще, это будет честью для нас.

Гляжу на профессора и вижу, как он выпрямляет спину. Ого, бабушка и его пытается подкупить. Умно. И за это я тоже ее ненавижу.

Она улыбается мне – искусственной улыбкой, способной обмануть кого угодно. Я не улыбаюсь в ответ, выдерживая ее взгляд. Он похож на взгляд моей матери – такой же жестокий. Я не о моей биологической маме, которая писала мне письма, а о женщине, которая меня вырастила, Тоне Шаффер.

Она кладет руку профессору Робертсону на плечо – жест до невозможности элегантный.

— Прошу, дайте мне минутку. Я приведу его сюда.