Книга Люблю, мама, страница 89 – Илиана Ксандер

— Мне пора, – шиплю, смущенная, сквозь стиснутые зубы. Если профессору Робертсону охота лизать им задницы, я не хочу при этом присутствовать.

— Что-то не так? – спрашивает он, озабоченно косясь в мою сторону.

Ситуация хорошо мне знакома – потеря интереса ко мне от перспективы знакомства с настоящей знаменитостью. Не то чтобы мой отец имел отношение к книгам, но он муж и – сюрприз-сюрприз! – глава фонда Е.В. Ранш.

Внезапно меня посещает мысль. Я хочу одержать над ними верх, хоть раз в жизни. Хочу показать людям, сколько лжи и яда несет с собой слава.

Ну погоди, пап, говорю я себе, наблюдая, как бабушка, извинившись перед группкой, с которой разговаривал отец, ведет его за собой. Она вся сияет, как голливудская звезда.

— Бен, дорогой, познакомься с любимым преподавателем Маккензи, – говорит она, подводя отца к нам.

— Очень приятно, – отвечает профессор Робертсон, протягивая руку.

Я пристально наблюдаю за отцом, ожидая услышать какую-нибудь дежурную фразу: пусть только начнет, а уж за мной дело не станет. Я его опозорю. За все, что он сделал. Я никогда его не прощу. Не смогу.

— Приятно познакомиться, – отвечает отец с отработанной улыбкой.

Внезапно происходит нечто странное. Пожимая руку профессору Робертсону, отец стремительно бледнеет, и на его лице явственно проступает паника. Она настолько очевидна, что мне становится не по себе.

Бабушка тоже это замечает.

— Хорошо, что у Маккензи есть на кого равняться в университете, – говорит она и дальше сыплет дежурными фразами.

Но я не могу отвести глаз от отца. Улыбки как ни бывало. Он уже пепельно-серый. Пытается выдернуть ладонь из руки профессора Робертсона, но у него не получается.

Я перевожу взгляд на профессора, но тот совершенно спокоен, будто ничего не происходит.

Однако это не так.

Снова смотрю на отца: он никогда не умел скрывать свои эмоции. Вот мама да, та была профессионалом. Я уверена – они столько продержались исключительно благодаря ей.

Наконец отец грубым рывком высвобождает руку.

— Простите, я… мне надо кое с кем поговорить, – бормочет он и торопливо удаляется.

Бабушка провожает его глазами, потом поворачивается к профессору:

— Прошу прощения. У него сейчас много дел. – Она одаривает меня очередной змеиной улыбкой и снова поворачивается к нему. – Надеюсь, остаток семестра пройдет успешно.

С едва заметной напряженностью бабушка отходит.

— Что это было? – спрашиваю профессора Робертсона.

— Боюсь, мне пора идти, – говорит он и, не глядя на меня, покидает аудиторию.

Я стою обескураженная. Сбитая с толку. И злая – да, злая! Я не сказала того, что хотела, – неудивительно. Не пошла наперекор монстрам. Потерпела грандиозный провал.

У моей семьи полно скелетов в шкафу – сейчас я прочла это по лицу моего отца. Снова.

Как все поступают, если что-то пошло не так? Прокручивают ситуацию у себя в голове, повторяют шаг за шагом.

Но я делаю иначе. Бросаюсь в погоню за профессором Робертсоном. Вижу, как он петляет между людьми в коридоре. Следую за ним к боковому выходу в кампус. Он быстро идет по парковке, от внешне спокойного мужчины в аудитории не осталось и следа.

Ветер распахивает полы его пиджака, он срывает его и швыряет на заднее сиденье машины. Ожесточенно отворачивает рукава кашемирового джемпера, выхватывает из кармана сигарету и закуривает. Стряхивает пепел на землю раздраженным щелчком, отбрасывает со лба волосы.