Книга Люблю, мама, страница 85 – Илиана Ксандер

Это просто на всякий случай, уговариваю себя.

Внезапно меня озаряет еще одна идея, заставляя сердце трепетать от притока адреналина.

Как же я раньше не сообразила?

Вернувшись к себе, запираю дверь и начинаю рыться в ящиках письменного стола, доставая старые школьные тетради и все остальное.

Где же оно? Где же?

Я знаю, что оно должно быть тут. Обычно я выбрасываю такие вещи, но в ящиках они с годами все равно накапливаются.

Вытаскиваю папку со старыми контрольными и начинаю ожесточенно перебирать страницы, откладывая их в сторону. Пересматриваю свои сочинения, тесты, письма и натыкаюсь на то, что искала. Именно оно мне и нужно.

Закрываю глаза и благодарю вселенную.

Это записка от мамы: она хотела на неделю увезти меня на Ки-Уэст во время учебы. Помню, она тогда посадила меня в номере отеля с кабельным телевидением и рум-сервисом, а сама целыми днями где-то пропадала.

Записка написана от руки. Она нацарапала ее в моем присутствии, в спешке: по неведомой причине путешествие планировалось в последнюю минуту. Правда, учителю я ее так и не отдала.

Достаю мобильный и открываю один из снимков с письмами. Кладу рядом с запиской, чтобы сравнить почерк.

Мама никогда ничего не писала от руки – я не понимала этого до нынешнего момента. Я никогда не видела, чтобы она трудилась над рукописью. Она никогда не писала писем. Она не писала – и точка. Ее «творчество» происходило в кабинете, за запертыми дверями. Все – буквально все – она делала на компьютере. Даже записки мне в школу распечатывала на принтере. Я-то думала, она фанатка порядка. Однако теперь знаю, что это была мера предосторожности.

Но один раз она все-таки допустила оплошность.

Эта записка в школу – одна из немногих вещей, подтверждающих, что не она автор рукописей. Она пыталась, да, пыталась отточить свой почерк, сделать его максимально похожим. Но не надо быть специалистом, чтобы заметить: у заглавных букв другой наклон, строчные – более округлые, да и в целом почерк не такой острый.

Ошибки быть не может – записку писал не тот человек, что рукописи.

Я сую записку себе в рюкзак, вместе с пакетиком с волосами.

Теперь надо как-то вынести их из дома.

Вздрагиваю от громкого стука в дверь.

— Маккензи, дорогая, ты проснулась?

Голос бабушки слаще меда, но я-то знаю, на что она способна.

Стискиваю зубы, чтобы подавить панику, мгновенно вспыхивающую в груди.

— Да, ба.

Не дожидаясь ответа, она жмет на дверную ручку, но замок заперт.

— Можно мне войти?

Я подхожу к двери и делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться. Нельзя показывать свою злость, или ничего не выйдет. Мне необходимо выбраться из этого места.

Бабушка уже при полном параде: в дизайнерском платье до колен, накрашенная, с алой помадой на губах. В этой семье прямо-таки фетиш алых губ.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? – Она улыбается, вглядываясь мне в лицо, но голос у нее холоден как сталь.

— Что было вчера вечером? – выпаливаю я и сразу проклинаю себя за излишнюю прямоту.

— О! – Бабушка в притворной жалости выгибает подрисованные карандашом брови. – Пришлось помогать тебе дойти до комнаты, дорогая. Я и не знала, что ты так легко пьянеешь…

От ее принужденного смеха голова начинает болеть еще сильней.

— Ты болтала какую-то чушь, потом у тебя стал заплетаться язык. Пришлось отвести тебя в спальню, и ты захлопнула дверь у нас перед носом. Ты хорошо себя чувствуешь?