Книга Берлинский гейм, страница 78 – Лен Дейтон

Я вошел в калитку и увидел обнесенный проволочной сеткой загон и кирпичную пристройку, возле ее двери возились эти славные звери, пытаясь выбраться наружу.

— Хорошие собаки, – сказал я, но не думаю, чтобы они услышали.

Откуда-то из-за дома появилась женщина. Примерно года двадцать два. Лицо будто загорелое, глаза большие, серые, а иссиня-черные волосы собраны в тугой узел. Хлопчатобумажные брючки и рубашка в тон, с нашивками на плечах и застегнутыми на пуговицы карманами. Наряд сшит отлично, точно по фигуре. Поверх всего жакет без рукавов из овечьего меха – руном внутрь, – по нему шла яркая вышивка, что обычно считалось признаком хиппи.

Она неторопливо оглядела меня с головы до ног. Это дало ей возможность заметить мою шинель и шляпу а-ля профессор Хиггинс.

— Вы пришли купить собаку? – спросила женщина на хорошем английском языке.

— Да, – тут же ответил я.

— У нас только немецкие овчарки.

— Мне нравятся немецкие овчарки.

В этот момент из загона вылезла огромная зверюга. Она остановилась в нескольких шагах от нас, посмотрела на хозяйку, затем пригнулась и, глядя на меня, угрожающе зарычала.

— Вы пришли вовсе не за тем, чтобы купить собаку, – проницательно сказала женщина, уставившись мне в лицо.

Что-то удивило ее, и она улыбнулась, обнажив при этом безукоризненно белые зубы. Собака сделала то же самое.

— Я друг Фрэнка, – сказал я.

— Моего Фрэнка?

— Существует только один Фрэнк, – заверил я.

Она улыбнулась, но тут же стала серьезной.

— С ним ничего не?..

— Нет, с Фрэнком все в порядке, – успокоил я. – Он даже не знает, что я приехал вас повидать.

Она все приглядывалась ко мне, словно прищурившись, а затем вдруг изумленно воскликнула:

— Так вы же друг Вернера из Англии, верно?

Мы смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова от того, что были оба крайне удивлены.

— Да, это я, миссис Фолькман, – сказал я. – Но я приехал сюда не затем, чтобы говорить о Вернере.

Она оглянулась, чтобы убедиться, что нас не слышит никто из соседей. Те благополучно пребывали в своих домах за двойными рамами.

— Я не помню вашего имени, но вы тот англичанин, с которым Вернер вместе учился в школе… Ваш немецкий безупречен, – сказала она и перешла на этот язык. – Нет необходимости говорить по-английски. Я посажу Рудольфа в загон, и мы пойдем в дом и выпьем кофе. Он уже готов.

Рудольф заворчал. Ему не хотелось сидеть взаперти, в крайнем случае он готов был пойти туда вместе со мной.

— В рабочие дни мне помогает одна девушка, – сказала миссис Зена Фолькман, в то время как Рудольф нехотя, но безропотно подчинился и пошел за проволочную изгородь. – Но в конце недели никого невозможно уговорить ни за какие деньги. Все толкуют о безработице, однако люди просто не хотят трудиться, вот в чем беда.

Теперь она говорила с более заметным акцентом. Ostelbisch – немецкий диалект с правобережья Эльбы.

Мы вошли в дом через подсобное помещение. Там, жужжа, работал холодильник, на нем рядами стояли двенадцать разноцветных пластмассовых чашек, наполненных равными порциями хлеба с рубленым мясом. В углу примостились метла и ведро, стальная посудомойка и висели полки с собачьими консервами. На крючках расположилась целая выставка разнообразных ошейников.

— Не могу никуда отлучиться больше чем на час или два, ведь четыре раза в день нужно кормить щенков. У меня две суки щенятся. Одним малышам сейчас только месяц, и им требуется постоянный уход. А теперь я каждый день жду, когда ощенится другая. Я бы никогда не стала с ними связываться, если бы знала, что это такое хлопотное дело. Но достаточно прибыльное, что и утешает.