Онлайн книга «Берлинский гейм»
|
— Но куда еще я могу переехать? Ты знаешь, сколько теперь стоит жилье в Берлине? — Твой отец вернулся на Восток, чтобы жить там. Аксель мрачно улыбнулся. — Все из-за несчастного дурака Биндера – Макса Биндера, помнишь «Игрока»? «Игрок» – я ломал себе голову, как понимать: в значении актера или человека, занимающегося азартными играми. В Максе сочетались обе эти ипостаси. — Мне всегда нравился Макс, – заметил я. Аксель сделал паузу, словно собираясь начать со мной спор, но потом продолжал: — Макс беспрестанно писал отцу, нахваливая жизнь по ту сторону Стены. Отец всему верил. Ты его знаешь. Все жаловался, вспоминая, как оно было тридцать с лишним лет назад, когда он прогуливался по Унтерден-Линден. Он еще надеялся встретить на Александерплац старых друзей. Он постоянно вспоминал это Богом проклятое место – «Алекс», как оно звалось. И ему очень хотелось посмотреть, как восстанавливают собор. Он бы поболтал с тетушкой Лизл в ее баре, когда там не бывает посетителей, и они предались бы ностальгическим воспоминаниям о том, как видели президента Гинденбурга в отеле «Бристоль» и Лотту Ленья в «Винтергартен»… — И о том, как беседовали с Иосифом Геббельсом в баре отеля «Кайзерхоф», – сказал я. – Да, наслышан об этих историях. Когда я был молод, у меня не было возможности, да и потребности слушать его рассказы. Но я довольно часто встречал его, когда он стоял за стойкой у Лизл. Из комнаты за стенкой доносились нескончаемые звуки полицейской сирены, стрельбы и радостных криков детишек – они смотрели телевизор. Аксель несколько раз ударил по перегородке ладонью. Это не произвело должного впечатления на зрителей. Только искусственные цветы на столике слегка дрогнули. Шум продолжался, Акселю оставалось только плечами пожать. — И мой родитель тоже работал на твоего отца. А если они выяснят это? Сразу же упрячут в тюрьму. — Не держи своего папашу за маленького, Аксель. Рольф – тертый калач. Сам о себе позаботится. Аксель кивнул. — Потому я и сказал: «Если думаешь, что, когда переедешь на противоположный край города, к тебе вернется молодость, отец, тогда двигай. И захвати с собой тетушку Лизл…» Пока была жива мать, она слушать не хотела эти его разговоры. Просто велела заткнуться. — Ну, так в том баре находились готовые его послушать. — Он всегда жаловался, что ему приходится работать на тетушку Лизл, верно? И все же ему нравилось выситься за стойкой и толковать про «старый Берлин», про те времена, когда уважали христианские ценности – eine christliche Weltanschauung. А когда посетители ставили ему выпивку, он принимался рассказывать про времена кайзера, словно он служил генералом в Первую мировую войну, а не артиллерийским капитаном во Вторую. Аксель глотнул пива. — Нет ничего глупее старого дурака, – вдруг порывисто произнес он и заглянул в стакан. Я не видел выражения его глаз. — Знаю, – сказал я. – Но ты о нем не беспокойся. Ему уже шестьдесят пять, и ему разрешается приезжать на Запад. — Иногда он встречается с Вернером. – Аксель взглянул на меня. – Вместе обделывают какие-то дела. Это было скорее утверждение, чем вопрос. — В самом деле? — Ты все еще работаешь в военной разведке? Я кивнул. Это моя легенда для берлинцев, вроде Акселя, что помнили моего отца и видели, как я приезжаю и уезжаю. Иногда предлагали переночевать или пользоваться их автомашинами. Нужно сказать, что такая легенда в принципе не вызывала уважения со стороны немцев. Германия, пожалуй, единственная в мире страна, где работа в любой организации, связанной со сбором разведывательных данных, считается чуть лучше, чем сводничество. Это – результат послевоенных лет, когда информаторов понаплодили повсюду. Но лично ко мне относились хорошо, да и военный разведчик, за кого я себя выдавал, – не стукач. |